– Вот что, Нина Михайловна, вы сейчас идите домой и в течение недели из города никуда не выезжайте, понятно? Так нужно для следствия.
Ей уже было противно играть роль следователя прокуратуры, поэтому, когда соседка ушла, Наталия заперла за ней дверь и облегченно вздохнула. Она неторопливо обошла большую квартиру и очень удивилась, обнаружив, что из трех больших комнат Лора почему-то предпочла крохотную комнатку для домработницы, превратив ее в спальню… Почему?
Обстановка остальных комнат оказалась необычной: современная мебель, обитая белым плюшем, зеркальные шкафы, толстые бело-розовые ковры. Все красиво, дорого, со вкусом, но выглядит как нежилое. Словно все подготовили для того, чтобы сфотографировать для рекламного журнала. И только в той тесной спальне, где, кроме широкой кровати, тумбочки и туалетного столика, ничего не было, чувствовалось присутствие женщины. Даже после ее смерти.
Обои в желтый и розовый цветочек придавали спальне приятно-мещанский вид. Множество флакончиков и баночек на туалетном столике свидетельствовали о том, что Лора пользовалась только «Эсте Лаудер» и «Ланкомом» – элитарной, безумно дорогой косметикой. Вопрос: «Откуда у этой девушки были деньги?» – напрашивался сам собой.
Наталия стояла на пороге спальни и смотрела на окровавленные шелковые простыни. Дурноты, обычной в этих случаях, она уже не чувствовала. Должно быть, стала привыкать к присутствию следов смерти.
Итак: Оксана Рыбак. И еще какая-то девушка.
Она обошла всю квартиру в поисках хотя бы одной-единственной вещи, которая могла бы принадлежать мужчине, но ничего не нашла. Значит, у Лоры не было любовника, который оставался бы у нее на ночь. Иначе Наталия непременно бы обнаружила в ванной кисточку для бритья, бритвенные принадлежности, какой-нибудь дезодорант или одеколон для мужчин… Но ничего этого не было. Абсолютно. Только упаковка презервативов под подушкой. Непочатая.
Стоп! Непочатая. А что, если она кого-нибудь ждала, лежа в постели? Или нет. Не так. Он пришел, они вдвоем выпили по чашке чая с кексом, после чего Лора легла в постель, а ее гость якобы пошел в ванную, а сам достал откуда-то нож или бритву, подошел к девушке и запрокинул ей голову… Какой ужас! Лора ожидала поцелуя, а он безжалостно перерезал ей горло…
Оксана Рыбак… И вдруг ее взгляд упал на настенные часы: половина десятого. О боже, она совершенно забыла про своего клиента с желтым портфелем. Вернее, без него. В десять часов он или кто-то из его людей подъедет к ее дому за запиской, в которой должна содержаться информация о времени их встречи.
Прихватив из шкафа несколько предметов женского туалета – все кружевное, из тонкого шелкового трикотажа, с вышивками и лентами, – Наталия позволила себе предположить, что Лора все-таки время от времени занималась проституцией. Скромная безработная девушка, не имеющая постоянного любовника, не могла бы позволить себе такой роскоши. А это белье, взятое на время, могло запросто пролить свет на ее тайну. В городе всего три-четыре магазина, торгующих такими дорогими вещами. Можно поработать в этом направлении.
Но сейчас необходимо было возвращаться домой, чтобы встретиться с клиентом и отработать деньги. Она так расслабилась на этот счет, поскольку случай помог ей увидеть желтый портфель еще до встречи с ним, что напрочь забыла о его существовании. При встрече она скажет ему одну-единственную фразу, которая тотчас освободит ее от ответственности и будет к тому же еще и чистой правдой.
– Ваш портфель я увидела в квартире человека по фамилии Шаталов, – сказала она самым естественным тоном, когда уже сидела в черном «Мерседесе» своего клиента.
– Шаталов, – повторил он задумчиво. – Разве вы ничего не слышали?
– А что я должна была о нем слышать? – беспечно проговорила Наталия, на самом же деле испытывая стыд за разыгрываемый спектакль. Наверное, он ее сейчас убьет, если она не скажет, где лежат деньги. Отвалить две тысячи баксов только за то, чтобы узнать, что портфель находится в квартире, кишащей ментами, это уже слишком…
– Разве ваш прокурор ничего не сказал вам?
– Давайте без тумана. О чем идет речь?
– О том, что Шаталова вчера убили. Стало быть, ваша задача усложняется: вы должны узнать, нашли в его квартире желтый портфель или нет.
– А может, мне для вас еще с крыши спрыгнуть? – холодно произнесла она, намекая, что свои деньги уже отработала.
– Насчет крыши не знаю, все зависит только от вас. Но вы правы, на вашем месте я поступил бы именно так.
– То есть? – У Наталии по коже пробежал мороз.
– Узнав, что убили некоего Шаталова, сказал бы, что желтый портфель находится именно у него в квартире, а потом бы разыгрывал полную невинность. Ведь ваш дар такой же туманный, как и вы сами. И вы умудряетесь из этого самого тумана делать неплохие деньги.
– Но я вас не обманываю. А чтобы убедить в реальности моих видений и их непосредственном отношении к вам, мне достаточно произнести сейчас всего одно слово, которое всплыло вчера вечером, во время моего сеанса… – Она сделала многозначительную паузу, понимая, что наступил наконец тот момент, когда этот урод сбавит тон, а заодно и свою спесь, и по-другому взглянет на нее. Вот где пригодилась ее дружба с прокурором. Странно, но никакие угрызения совести ее уже не мучили, напротив, она вдруг почувствовала себя очень уверенно.
– Ну и что это за слово? – вяло произнес он.
– Коктебель. – Наталия даже кожей ощутила, как в машине наэлектризовалась обстановка и уплотнился воздух; и человек слева от нее стал почти задыхаться в своей нелепой резиновой маске.
– Вам душно? Так, может, вы снимете свою маску? А то я хотела еще рассказать вам про шестьдесят копий бланков туристических путевок…
– Значит, говорите, портфель у Шаталова? – с некоторой нервозностью проговорил он. – И как же мне теперь его раздобыть?
– Вы заплатили мне только аванс. Даже не поинтересовавшись о полном расчете, заметьте, я назвала вам конкретную квартиру, причем даже с фамилией человека, который взял ваш портфель. А это многого стоит. Вы явно недооцениваете мой талант. А ведь я могла бы вам только сказать: деревянная дача (к примеру), обои в полоску, зеленая тахта, а под ней труп человека… Интересно, как бы вы тогда искали ваш желтый портфель или еще что-то… Мои видения не всегда отличаются такой конкретизацией, как в случае с вами. А вы, вместо того чтобы это оценить, ставите мне свои условия.
– Приношу свои извинения. Сколько я вам еще должен?
– Раз вы сейчас стеснены в средствах, то уж так и быть, я возьму столько же, то есть всего две тысячи долларов, хотя обычно беру в три-четыре раза больше, чем аванс. У меня такие правила.
