и лимона. Ласт умял один кусок, а в меня влезли остальные четыре. Какой же я все-таки проглот! Может, в желудке – тоже перемир, и еда телепортируется куда-то еще?
После обеда мы вылизали лапы, а затем уселись там же, на берегу надстройки, уютно распушив шерсть и прижавшись боками. Мой хвост изогнулся, накрыл спину крыса. Смотрим, как полоска между городом и небом перекрашивается из медового в малиновый…
В какой-то момент Ласт задал вопрос:
– Ты в самом деле хочешь найти ту девушку?
– Да, – ответил я.
Если бы он спросил, зачем, ответить я бы затруднился. В самом деле, зачем? Просто сказать «спасибо»? Вряд ли. Я спас ее, она – меня. Сделка состоялась, никто никому не должен. Наверное, про меня уже забыла. Я лишь одно из тысяч событий в ее, готов спорить, далеко не скучной жизни. Умеет барышня цеплять на хвост приключения. По логике, на фиг я ей сдался. Но это по логике…
Можно, конечно, коротать дни и ночи под девизом «Акуна матата!», как в старом мультике. Жизнь без забот. Но… в чем-то я до сих пор человек. Человеку нужно к чему-то стремиться. К зарплате и прочему выживанию – уже нет, могу хоть сейчас провести вечер на яхте олигарха.
А стремиться надо к тому, что не доступно вот прям сейчас, по щелчку.
Значит, буду искать ту рыженькую.
Просто чтобы искать.
– Карри…
Это прошептал крыс.
Я моргнул, шевельнулись уши, будто перископы, выныривая из мыслей.
– Что?
– Карри, – повторил Ласт громче. – Так ее зовут.
Меня аж подбросило, в следующий миг мы уже нос к носу. Прижавшись к бетону, всматриваюсь в крысиные глазки, как в замочную скважину.
– Ты ее знаешь?!
– Не знать ее трудно, – отвечает Ласт. – В перемире они обе… можно сказать, легенды. Она и та, кто за ней гонится. Ее зовут Блика.
– Почему ты раньше не…
– На тебя и так свалилось много. Тебе нужно было освоиться, пожить спокойно. А не бежать по следу неприятностей. Которые будут точно, если ввяжешься в разборки тех двух женщин.
– Из-за чего они враждуют?
– Никто толком не знает. Карри убегает, Блика догоняет. Вот и все, что известно. Это длится очень давно…
– А почему они – легенды?
– Они очень сильны! Каждая по-своему… Связываться с ними боятся. Иногда, конечно, находятся безумцы, но они, как правило, никогда не сталкивались ни с первой, ни со второй. Только слышали. А как столкнутся – желание поохотиться на легенду пропадет сразу. Если останутся живы… Поверь, ты сбежал от Блики только потому, что она позволила. Просто играла с тобой.
– Ты сказал, каждая из них сильна по-своему. Чем именно?
Ласт задумался, глядя куда-то в сторону.
Затем не спеша подполз ко мне сбоку, забрался на спину, как раньше, когда учил меня прыгать сквозь пространство. Шея ощутила уколы его коготков. Я уже понял, он хочет проводить меня куда-то, поэтому не стал тратить время на расспросы, а просто спрыгнул с пристройки и закрыл глаза.
Приземлился, разумеется, не на крышу.
Мы в классе какой-то школы, на передней парте. За окнами густые сумерки, внутри тоже полумрак. И тишина… Класс пустой, дверь, скорее всего, заперта на ключ.
На учительском столе глобус. Не совсем обычный, напоминает арбуз, из которого вырезали дольку. Солидную такую дольку, ровно четверть. В разрезе три слоя: сверху тонкий красный, глубже толстый оранжевый, а в центре – ярко-желтая сердцевина.
– Блика способна практически на все, – говорит Ласт, слезая с моей спины. – Она может притянуть врага к себе, как магнит, одним лишь словом. Может разрубать когтями стальные прутья. Пробивать собственным телом стену, будто снаряд. Сжигать взглядом, метать молнии, не знаю…
Он подполз на край парты и, развернувшись, уставился на меня.
– Представь любую форму грубой силы и разрушения, не ошибешься. Блика сможет и это. Даже в чужих дайменах. Даже там, где раньше не была ни разу. Ее железная воля подминает реальность, перемир слушается Блику, как раб, выполняет самые жестокие, самые изощренные ее приказы. Никто не знает пределов могущества этой женщины…
Треугольник мордочки повернулся на глобус. Усы вновь зашевелились:
– Однако эти пределы все-таки есть.
Ласт перепрыгнул на лакированный остров стола. Пополз вокруг глобуса, взгляд черных бусин прикован к макету Земли, будто к головке сыра.
– Блика может все, – говорит крыс. – Но это «все» она может только… в верхнем слое.
Я тоже запрыгнул на стол.
– В верхнем?
– Да. В коре, в кожуре, зови как хочешь… Там, где сейчас мы. И нам подобные, почти все. В верхнем слое перемира. Спуститься глубже она не может.
Я снова вгляделся в слоеную внутренность глобуса. Тонкая красная скорлупа, под ней уходящая глубоко в тень оранжевая толща…
– А что там, глубже?
– Не знаю. Для нас мантия закрыта. Точно так же, как верхний слой закрыт для людей. Даже если кому-то удается туда попасть... Выжить там, не сойти с ума и вернуться на верхний слой… почти невозможно. Мантия враждебна, как радиация. То, что творится там, за гранью нашего понимания. Лишь единицы могут чувствовать себя в нижнем слое как дома.
Ласт, наконец, оторвал взгляд от глобуса, перевел на меня.
– Например, твоя рыжая знакомая.
– Карри?!
– Может, она и не боец, но ей и не нужно. Попробуй изловить существо, которое может спрятаться там, где другие не выживут или вовсе никогда не окажутся. Смотрю, ты загрустил… Не унывай, Риф. Да, нам с тобой доступна лишь кора, но и здесь, в верхнем слое, перемир дарит кучу возможностей. Любой из двуногих душу бы продал, чтобы оказаться на твоем месте. Тот же старик в плаще, например, который тебя чуть не убил…
Мы вернулись на крышу.
Снова ветер начал теребить шерсть, под кожу забралась вечерняя прохлада. Это слегка отрезвило. Свет еще пылает над горизонтом. Мы улеглись на бетон, рядом с засохшими пятнами крови.
Одно из пятен напоминает годичные кольца дерева. Неровная окружность, внутри еще одно кольцо, чуть меньше, а в самом центре – бордовое пятно. Три слоя, как в том глобусе.
– Мантия, – произнес я задумчиво. Затем спросил: – А что же тогда в сердцевине?
Ласт поежился.
– Даже думать боюсь!
– Так-так, кот спутался с крысой…
Из-за спутниковой тарелки, грациозно ступая по бетонному ограждению, вышла кошка без шерсти. Кажется, такая порода называется сфинкс.
