– Не возражаете, если я умыкну мадемуазель Колдер на часок, mon ami? – спросил тот за утренним кофе.
«Не возражаю?» – мелькнуло у Александра.
В этот момент за спиной у него послышался женский смех. Он обернулся. Николь покинула свое место и стояла с итальянцем. И с французом. Чертов француз, который собрался смотаться с ней на обед, как будто она не обязана быть с ним, ее работодателем?
– Мисс Николь, не скажете, что вас так рассмешило? – обратился к ней Александр.
В конференц-зале наступила тишина. Он хотел спросить это веселым тоном, как бы желая разделить общее веселье, но, судя по реакции присутствующих, у него это не получилось.
– Я хотел бы посмеяться с вами.
Опять попал впросак. Никого не проведешь.
Француз смущенно кашлянул.
– Ничего особенного, Александр. Я спросил очаровательную мисс Колдер по-английски, и она объяснила, что я пропустил слово, отчего совершенно изменился смысл вопроса. Я правильно объясняю, мадемуазель?
– Да нет, у вас отличный английский, месье.
– Вы очень любезны, – ответил польщенный француз, – но я-то знаю, что мой английский оставляет желать лучшего.
Не английский, а он сам, подумал Александр. У него своя переводчица. Чего он лезет к Николь? Но и она тоже хороша. Почему она отвечает на все его глупости?
Он скажет ей потом. Мисс Колдер, скажет он, с этого момента вы разговариваете только со мной… Александр глубоко вздохнул. Он, кажется, совсем рехнулся. Он на полпути к концу переговоров, на подготовку которых ушло несколько месяцев и которые в результате должны принести немалый куш компании; более того, благодаря этому контракту он выводит свое предприятие на новые рубежи, о чем давно мечтал. Ему нужно внимательно взвешивать каждое слово, произнесенное в этом зале, а он не может сосредоточиться на деле и теряет время на пустяки.
Это все из-за дождя, мрачно подумал он. Николь вернулась на свое место за столом. Он пошел вслед за ней, призывая весь свой здравый смысл на помощь. Надо собраться. Начал говорить итальянец. Александр улавливал смысл отдельных слов, но здесь он мог положиться на свою переводчицу. Он повернулся к ней и стал следить за выражением ее лица. Она внимательно слушала итальянца, чуть наклонившись вперед и не сводя своих блестящих изумрудных глаз с итальянца, будто на нем свет клином сошелся. Почему она на него так смотрит?
Потому что сейчас она собирается переводить не твои слова, резонно подсказал ему голос разума, но его уязвленное эго не слушалось его.
Как может она так поступать? Улыбаться одному мужчине, идти обедать с другим, а к тому, кто нанял ее, относиться так, будто его не существует.
Потому что ей за это платят, успокаивал его голос рассудка. Это же ее работа; так они договорились в то утро у нее на квартире. Он должен быть доволен, потому что она оказалась бесподобным переводчиком. Что поделаешь, если она к тому же еще и красавица? Мир полон красавиц. И в этой ничего особенного. Кто она ему? Разве он сам не подтвердил это, ни разу не упомянув о происшествии в Аргентине? Почему же его так волнует, что она не обедает с ним?
Вовсе это его не волнует, тем более что он редкий вечер бывает дома. Он каждый вечер отправляет ее на вертолете в свое поместье, а сам остается в Афинах, где-то обедает, домой возвращается за полночь, зная, что она слышит шум вертолета… Хотя ей-то что? Какое ей дело до того, где он проводит вечера и с кем. К тому же он только обедает в клубе, а потом сидит, уткнувшись в газеты. Даже друзья избегают его.
– Поссорился с женщиной? – спросил его кто-то.
Он едва не сорвался, но сдержался. Какие у него могут быть проблемы с женщинами, особенно с той, что лицом поспорит с Еленой, а телом с Афродитой.
– Что-то он темнит, – прошептала ему на ухо Николь, обдав его теплым дыханием.
Александр вернулся к действительности. Она наклонилась к нему и говорила тихо, словно они любовники и лежат в объятиях друг друга. Только это иллюзия. Она говорит о долларах, тоннаже, а не о страсти и любви, и говорит деловым языком с бесконечными «мистер Татакис», что в ее устах всегда звучит оскорбительно.
Или она полагает, что от этого он забудет, как чуть не переспал с ней тогда в Аргентине?
У Александра опять все поплыло перед глазами. Он задержал дыхание, чтобы не вспыхнуть, и вдруг, выругавшись, вскочил на ноги, так что стул полетел на пол:
От наступившей тишины зазвенело в ушах. Все уставились на него, будто он бешеный пес.
Хотя кто знает, может, так и есть?
Он наклонился, поднял стул и поставил его на место. Потом оглядел маленькое собрание.
– Прошу прощения, – вымученно улыбнулся он. – У меня вдруг жутко разболелась голова. – Он помолчал, но никто не произнес ни слова. – Я предлагаю сделать перерыв на денек. Мы и так добились значительного прогресса. – На самом деле это не так, но ложь во спасение не ложь. – Уже поздно. – Хоть это было правдой. За окнами темнело. – Как бы дороги от дождя не размокли. – И это правда, хотя и не к месту. – Вот что я предлагаю… – Что же он предлагает, чтобы хоть как-то скрасить неловкость ситуации? – Сегодня пятница. Давайте соберемся завтра у меня, скажем в девять утра. Мой шофер заедет за вами в отель в восемь и отвезет вас в аэропорт, где стоит мой вертолет. – Он заставил себя улыбнуться. – В менее формальной обстановке дела у нас пойдут быстрее.
Задвигались стулья. Рукопожатия. Все надевают плащи, берут зонтики и торопятся к двери. Александр идет за ними… и кладет руку на плечо Николь.
– А вы останьтесь.
От ее взгляда нормальный мужчина обратился бы в камень. Но он не относится к нормальным. Сейчас, во всяком случае. Его переполнял гнев, и он не очень соображал что к чему, он понимал только, что все это из-за нее.
– Простите?..
– Я сказал, что вы остаетесь.
– Остаюсь? – Глаза ее вспыхнули. – Может, лучше прямо скомандовать: «кругом!», «шагом марш!», «сесть!» «встать!».
Александр метнул на нее сердитый взгляд.
– Не так громко, будьте любезны, – прорычал он.
– Я не собака, чтобы мне отдавали команды, мистер Татакис, – еле сдерживаясь, проговорила она. – Я ничего не делаю по команде. Больше мне сказать нечего. Прощайте, мистер Татакис.
– Как вы можете со мной так разговаривать?
– А вы как можете снова ставить меня в такое положение перед посторонними?
Выражение лица у него было странное. Что это? Гнев? Изумление? Нет, шок. Николь поняла, что с греческим божеством еще никто так в жизни не разговаривал.
– Прощайте, мистер Татакис, – бросила она, убегая.
– Вернитесь немедленно! – крикнул он вдогонку.
Николь только прибавила шагу. Она слышала его крики, потом голос секретарши, потом все смолкло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
