— Тебя похвалить надо? Ну, молодец, молодец. Я бы в первом классе тоже мог сдать какой-нибудь экзамен.
Варя круто развернулась и пошла к лифту.
Тимур ее не удерживал.
* * *
Однако и это был еще не конец. Конец наступил на следующий день. Тимур целый день где-то пропадал, а у Вари целый день просидела Наиля. Подруги разложили перед собой список вопросов по зарубежной литературе и обменивались сведениями о прочитанном (осилить всю программу в одиночку было не под силу).
Варя уже без раздражения, а с некой лирической грустью отметила, что Наиля не читала даже «Гамлета». Только слышала, что он любил бродить по кладбищам, любоваться черепами и задаваться при этом банальным вопросом: «Быть или не быть?»
— Так он умер в конце?
— Умер, умер. Лаэрт заколол его отравленной шпагой.
— А сам Лаэрт, значит, жив остался?
— Нет, Лаэрт тоже умер — Гамлет заколол его перед смертью. И короля, кстати, тоже.
— А-а-а… А потом что? Родители ходят к Гамлету на могилу?
— Это в «Отцах и детях» они ходят на могилу. А здесь отца Гамлета убивают еще до начала пьесы, а мать в самом конце выпивает отравленное вино.
— А невеста?
— Невеста топится в середине. После смерти своего отца.
— Что же они мрут-то как мухи? — вздохнула Наиля.
Варя думала о другом: ей тоже хотелось бы сейчас умереть подобно шекспировским героям — пройдя через высокое страдание и исчерпав в душе до дна и любовь и ненависть. Но предстояло оставаться на земле и даже куда-то стремиться, как стремятся куда-то русла пересохших рек.
Они просидели еще с полчаса, обсуждая превратности судьбы, постигшие Ромео и Джульетту, Отелло и Дездемону, Антония и Клеопатру. И каждый раз всему виной была любовь.
Варя еще не привыкла думать об этом чувстве с горькой усмешкой; едва на языке рождалось звонкое, но быстро затухающее слово, сердце брали в тиски и жарили на медленном огне.
Тимур пришел тогда, когда Наиля собралась уходить. Знакомя их, Варя обратила внимание, как заинтересованно они оглядели друг Друга.
— «Наиля» — очень красивое имя, — сказал Тимур.
— Оно означает «подарок».
— Подарок? Да, действительно, подарок…
Варежка, чайник поставь!
Варя отправилась ставить чайник, а Тимур остался в комнате с Наилей, присев с ней на диван и о чем-то расспрашивая, а чтобы Наиле стало с ним веселее, включил магнитолу.
Варя не думала, что история повторяется в третий раз, но это случилось. Нарезая к чаю рулет с повидлом, она услышала бесконечно прекрасное и несбыточное «Last night I dreamt of San Pedro» и, дрогнув, полоснула себя ножом по пальцу. Варя вошла в комнату, глядя, как стремительно краснеет рана, и расплескала чай, неловко расставляя чашки, — она боялась испачкать их кровью.
— Девушка, сколько килограммов вам нужно сбросить, чтобы в вас появилась хоть какая-то грация?
Тимур вздыхал и вытирал пролитый чай.
Наиля неловко смотрела в сторону. Варя отправилась на кухню за рулетом и вернулась к снова зажурчавшему разговору.
— Наиля, а какие языки вам положено учить?
— Мы сами выбираем. У Вари — английский и немецкий, а у меня — английский и испанский.
— Испанский? Тогда вы, наверное, переведете название этой песни — «La Isia Bonita».
— «La Isia Bonita»? М-м… Э-э… «Bonita» — это что-то красивое… А «Isia» — кажется, «остров».
— «Прекрасный остров», — произнес Тимур нараспев. — Варежка мне три месяца не могла перевести, а вы — с ходу. Вот что значит профессионал!
Варя вновь ушла на кухню, а вернулась с полиэтиленовым пакетом, в котором лежали принесенные Тимуром три месяца назад консервы и макароны.
— Это что такое? — удивился Тимур слегка раздосадованно.
— Это тебе, — ровным голосом сообщила Варя, — чтобы первое время ты не умер от голода в общежитии.
Она вышла на балкон, чтобы не видеть, как он собирает вещи. Все двадцать минут, пока не хлопнула входная дверь, Варя не оборачивалась, отсасывая из раны не унимавшуюся кровь. Затем шагнула назад в пустую комнату.
* * *
— Доченька, нет худа без добра! — проговорила безмерно счастливая мама. — Горький опыт — он тоже опыт. А у тебя еще вся жизнь впереди…
Варя не возражала. Теперь ей оставалось только жить. Но чтобы не сойти с ума от воспоминаний в пустой комнате, она часами гуляла с собакой все положенные на подготовку к экзаменам дни. Однако сессию сдала легко. Входя в экзаменационную аудиторию. Варя даже не испытывала положенного страха, словно с уходом Тимура у нее оказались перерублены нервы. Она первая приходила на экзамен, первая отвечала, первая уходила, чтобы не встретиться с Наилей, и вновь до полного изнеможения бродила с собакой по парку возле стен монастыря.
Через три дня Варя впервые смогла сесть за покинутый Тимуром письменный стол. Через девять дней разложила перед собой все нужные книги и материалы и, не разгибаясь несколько суток, закончила курсовую работу.
Марина Валерьевна восторженно сказала, что курсовая читается запоем, как научно-популярная статья, но Варя не улыбнулась, приняв это как должное.
На сороковой день она написала новое стихотворение без конца:
Я уберу из комнаты твой стол —
Он не послужит больше никому;
Сама же, день за днем лежа пластом,
В квартире место мебели займу.
Проветривая дом по вечерам,
Я запах твой из комнат изгоню —
Нет смысла снова пытку начинать,
Я, милый мой, не враг себе, отнюдь!
И я твой дух из дома уведу —
Жизнь, догорев, рождается уже,
Так дай же мне одну свечу задуть,
Чтобы другую с трепетом зажечь!
Дальше она не могла продолжать, потому что так и не решила для себя вопрос, что же такое любовь — единственно возможный способ существования или сказочное отсутствие жизни. Когда снег летит в небеса, а сам ты бродишь заколдованными тропами, швыряя себе под ноги и топча все свои достижения; когда отрекаешься от самого себя, чтобы за это тебя отвергли с презрением, ты не живешь. Не живешь, но уходишь в то, что стоит над жизнью, — в Вечность.
Написав эти три четверостишия, Варя начала приходить в себя. Мама нашла каких-то то ли родственников, то ли друзей, то ли родственников друзей в Крыму, и Варя провела оставшееся до начала занятий время лежа на гальке, глядя прямо в безупречно синее небо и встречая подбегающие волны пальцами ног.
Она была уже не в состоянии о чем-либо думать, а могла исключительно существовать, как растение, горшок с которым перенесли на пару тысяч километров ближе к югу. Вокруг нее были вода, солнце и воздух, и этого оказалось вполне достаточно для существования.
