бы лучше?
Нет… Тут же ответила себе я. Тогда бы я не спасла лункса, и, наверное, лишилась частички себя.
- Неси свечи, мать. Да не масляные, восковые. Будем колдовство творить древнее, - сказал Спас, разглядывая не нож, а прямо внушительный тесак.
Боюсь представить, как он им собирается мой сок собирать. Один удар, и можно ведро набрать. Воображение рисовало страшные картины собственного членовредительства.
Свечи оказались мощными, с руку толщиной. И пламя в фитиле вспыхнуло быстро, горело ровно и ярко.
- Эко жарит, - выдохнул Кряжень, отсаживаясь дальше. Оно и понятно, дерево огня боится.
- Прасковея, образ неси! – наказал жене волхв.
Образом оказалось бревно с вырезанными с трех сторон бородатыми ликами. Леший, глядя на него, поморщился. Вот же свезло ему: то огнем пугают, то чурку деревянную показывают. А может она для него, словно труп человечий?
Спас стал что-то быстро читать, размахивая тесаком перед ликами. Пламя свечей то почти угасало, то вспыхивало вновь, отражаясь в блестящих глазах Кряженя. Леший больше не шарахался от огня, а раскачивался в тон песни, будто впадая в некий транс.
- Прасковея, - крикнул волхв. – Чашу неси!
Чаша оказалась кубком, высеченным искусным мастером из целого куска мрамора. Тонкая работа. Кропотливая. Однако, предмет принесли вовсе не за тем, чтобы им восхищаться.
- Руку дай, - попросил Спас.
Ага. Вот прям сейчас так и дала! Мне вообще о родственниках не особенно знать хочется.
- Вы нож не дезинфицировали, - ответила я, и спрятала руку за спину.
- ЧуднО говорит девка, - покачал головой Кряжень. – Не нашими словами.
- Руку дай, - повторил волхв. – Не упрямься, Ритта. Мы помочь хотим. Любому существу родная душа необходима.
- У меня уже есть родная душа, - напомнила я. – Пушистенькая такая. Оленей в лесу гоняет.
Леший скрипуче рассмеялся.
- Огонь девка-то. Видать из драконов будет, - произнес он.
- Вот еще! – фыркнула я. – Человек обыкновенный. Одна штука. Хомо, как говорится, сапиенс.
- Кого цапает? – не расслышал Кряжень.
- Ритта! – Спас смотрел строго, протягивая раскрытую ладонь. - Руку мне дай. Немедленно.
Конечно, хотелось смалодушничать и не дать. Ну, или закричать что-нибудь противное и пронзительное, типа: «Горим! Заливает!», но я со вздохом протянула руку.
Спас обхватил запястье и вдруг ка-а-ак полоснет по вене!
- Ай! – взвыла я. Хотелось применить ненормативную лексику, но перед ликами богов, сотворивших такую кучу миров, было как-то стыдно.
- Терпи, Ритта. Немного потерпи, - уговаривал волхв, пока моя темная кровь капала в белую чашу. Жуткое зрелище!
Спас провел ножом по пламени, а потом приложил его к ране. Я же приготовилась к острой боли, но ее не последовало. Вместо этого порез чудесным образом исчез, а на его месте появилась новая полоска кожи.
- Обалдеть… - прошептала я, хотя всем было плевать на мои чувства и ощущения.
- Дело за тобой, Кряжень, - кивнул лешему хозяин.
Дерево склонилось над чашей и зашелестело. Это мы с хозяевами ничего не понимали, а леший говорил на древнем языке, слова в котором были настолько сильны, что пробуждали самую суть предметов и субстанций. В данном случае воздействовали на мою кровь.
Сначала над чашей появилось сияние. Оно было мутным, потом его середина начала проясняться. И я увидела молодую красивую девушку, бегущую по зимнему лесу, утопая в снегу. Конечно, если бы не богатая одежда, то я бы посчитала ее весьма похожей на меня, но незнакомка была изящнее, грациознее, быстрее.
По щекам катились слезы. Девушка мотала головой и все время повторяла:
- Нет… Нет… Я не желаю этого помнить! Боги, заберите у меня эти воспоминания!
На ее пути вырос молодой мужчина. Он протянул к ней руку с посохом, почти дотрагиваясь до груди девушки. Сверкнула вспышка и…
Незнакомка шагнула в очень знакомое марево, чтобы навсегда исчезнуть из Овруча. Да, теперь я ее вспомнила. Вернее, узнала. Моя бабушка Вера – точь-в-точь такая же, как на фотографии почти сорока пяти летней давности.
- Я и говорю – Веренея Гардэн и мой сластолюбец, который по молодости ни одной юбки не пропускал, - ехидно произнесла Прасковея.
- Все бы тебе ворчать, моя ягодка, - усмехнулся Спас.
- Она в брюках, - прошептала я.
- Что? – нахмурилась хозяйка.
- Не было на ней юбки. Только штаны, и убегала она от чего-то страшного, что непременно хотела забыть, - произнесла я.
- Стоит взглянуть на твоего деда, Ритта, - решил Спас, а леший снова зашелестел.
Странное окно снова заволокло туманом, но почти сразу картина прояснилась. На этот раз по лесу бежал мужчина. Возможно, кто-то бы посчитал его блондином, но я знала, он поседел, хотя лицо все еще оставалось молодым и привлекательным.
- Веренея-а-а-а-а! – закричал он, как вдруг на его пути вырос огромный ужасный зверь, такой же седой, как и странный мужчина.
- Лункс… - выдохнула я.
Мой пушистик ни в какое сравнение не шел с тем монстром, который возвышался сейчас на пути преследователя моей бабушки.
Огромный кот зарычал так, что с соседних веток осыпался снег.
- Пусти! – крикнул мужчина.
Зверь не сдвинулся с места.
- Я не изменял ей!
Лункс склонил голову, не позволяя преследователю отправиться в погоню за беглянкой, и тогда седовласый бросился на кота с оружием. С магическим оружием. Вспышки мелькали, в глазах рябило, а на белом снегу, седых волосах и шкуре зверя алели пятна крови.
Они погибли. Оба.
- Не-е-е-е-ет! – услышала я бабушкин крик.
И кажется, услышала еще одну женщину. Она тихо смеялась где-то неподалеку.
Картина исчезла, а чаша сама собой очистилась от моей крови.
- Ужасно… - прошептала я.
- Выходит, нет у тебя никого ни в нашем мире, ни в том, откуда ты пришла, - вздохнул леший.
- Не выходит, - покачала я головой. – У меня есть лункс. Собственный. Живой и невредимый. И уж я точно не допущу, чтобы с ним хоть что-то случилось.
Глава 6
- Уж не одного ли из Каорских драконов я сейчас видел? – насупил ветки-брови Кряжень.
- Его смерть, - кивнул Спас. – Сам эрцгерцог, говорят, ненадолго пережил своего единственного сына.
- Цветана сказывала, что пустует их замок. Так и стоит на утесе, продуваемый всеми ветрами, а войти никто не смеет, - добавила Прасковея.
Я навострила уши в
