На следующем заходе к истребителям присоединились остальные «Зеро», с двадцатиминутным опозданием достигшие, наконец, места боя. Хатори отметил, что они открыли огонь на слишком большой дистанции от цели. Он понял, что из-за чрезвычайно больших размеров четырехмоторной машины летчики ошибаются в определении расстояния — для них был привычен только двухмоторный «Рикко» японских ВВС, значительно меньший. При последнем заходе Хатори сжал зубы и выдержал курс до последнего момента, когда еще можно было свернуть, избежав столкновения: ему удалось поджечь один из двигателей бомбардировщика. Но В-17 все-таки смог скрыться в густой облачности на высоте 6000 м. Они снова не смогли сбить большой американский самолет.
Пилоты четвертой смены сопровождения каравана вернулись с сообщением о том, что большая группа истребителей «Грумман» F4F и пикирующих бомбардировщиков «Дуглас SBD» приближается с целью нанесения удара по японским кораблям, следующим к Гуадалканалу. Один из транспортов подожжен, но продолжает следовать к острову.
Все свободные от полетов собрались у командного пункта, чтобы узнать новости о сражении. Командный пункт располагался в западной части аэродрома, примерно на середине длины взлетно- посадочной полосы. Сам пункт размещался в сборной конструкции из деревянных рам и щитов с полом, поднятым высоко над землей — к нему можно было добраться только по ступеням. Над командным пунктом возвышалась смотровая башня, построенная из пальмовых стволов почти 25-метровой высоты.
Перерыв для еды был недолог, но давал возможность отвлечься от лихорадочной рутины дня. Основой рациона матросов и старшин Императорского флота был рис, смешанный с ячменем. Чистый рис полагался мичманам и офицерам. (Эдвард М. Йонг)
Командир нутай, вернувшийся с сопровождения каравана, быстро построил своих пилотов, чтобы принять их индивидуальные рапорты о ходе полета. В морской авиации Императорского флота не было специально обученных сотрудников разведки, которые собирали бы первичную информацию на тактическом уровне. Не существовало и формальных процедур для оценки одержанных в воздушных боях побед, в этом полагались на сведения, предоставляемые отдельными командирами. Обычно победы, заявленные участниками боя, просто приплюсовывались друг к другу. Возможные ошибки, возникавшие из-за того, что два пилота могли приписать себе один и тот же сбитый самолет, а также ошибки из-за слишком оптимистических сведений, никого особенно не волновали.
Выслушав подчиненных, командир нутай вытянулся перед командным пунктом; его пилоты, все еще в летном обмундировании, строем стояли у него за спиной. Командир базы и другие старшие офицеры вышли на высокую открытую веранду строения, и командир группы отдал устный рапорт. Он заявил восемь побед, одержанных в этом вылете пилотами его группы: шесть «Грумманов», как японцы обычно именовали F4F, и два пикирующих бомбардировщика. Один «Грумман» и один бомбардировщик были безусловными победами, отрапортовал он. Один истребитель и один бомбардировщик отнесены к «неопределенным» победам — японский эквивалент термина «возможные», применявшегося в авиации западных стран. Оба были обстреляны, и в обоих случаях зафиксированы попадания, но оба, оставляя тонкие полосы дыма, скрылись в облаках.
Но группа заплатила за одержанные победы двумя своими самолетами. Летчик-матрос 2-го класса Хасегава был сбит «Грумманами» из классической позиции сверху-сзади и ринулся вниз в облаке огня, прежде чем кто-нибудь успел среагировать на нападение. Гибели второго пилота, летчика-матроса 1-го класса Эндо, никто не видел. Он просто не вышел в точку сбора после боя.
Закончив свой предварительный устный рапорт, командир чутай откозырял. Командир базы ответил на приветствие и, в нескольких кратких словах поблагодарив летчиков за выполненную работу, распустил их. Формальный письменный рапорт о вылете (Сенто Йохо) должен быть подготовлен штабным унтер-офицером к этому же вечеру, а его основные положения будут занесены в Боевой журнал части (Сенто Кодо Чошо).
Когда толпа пилотов разошлась, Хатори почувствовал настоятельную потребность посетить туалет. Такие «прогулки» на базе представляли собой одно из неожиданных развлечений. В отличие от вонючих отхожих мест в виде открытых канав, которые японские солдаты устраивали обычно, здесь туалет представлял собой платформу, выстроенную над небольшой речкой, протекавшей вдоль западной стороны ВПП. Все нечистоты тут же уносились течением. Но имелось и определенное осложнение — приходилось остерегаться крокодилов, таившихся в водах Бугенвиля. Платформа, поднятая над водой не более чем на метр, делала опасность нешуточной.
Успешно закончив свои дела в туалете, Хатори пошел назад к летному полю. По пути он услышал характерный приближающийся звук двигателя Сакае. Бросившись вместе с остальными к ВПП, Хатори разглядел заходящий на посадку одинокий Рей-сен. Все быстро узнали самолет Эндо, пропавшего пилота четвертой смены прикрытия каравана. Он все-таки вернулся! Эндо выпустил закрылки и шасси, отодвинул колпак фонаря и старался как можно выше поднять сиденье, готовясь совершить посадку. Крылья его самолета, однако, опасно покачивались — следовало опасаться, что пилот ранен. Эндо умудрился сесть с первой попытки и выключить двигатель прежде, чем толпа летчиков достигла его машины. Но, вырулив на стоянку в конце летной полосы, он уже не смог самостоятельно выбраться из кокпита. Первым подоспел к нему летчик-матрос 1-го класса Сато. Они с Эндо были друзьями и однокурсниками по Йокарен. Сато вскарабкался на крыло «Зеро», перегнулся через борт и начал отстегивать обвязки парашюта раненого пилота. Другие подоспели на помощь. Вместе они выволокли Эндо из кабины и положили его на ожидавшие носилки.
Учебные самолеты Тип 93 (вариант гидроплана K5Y2) отрабатывают взлет в строю.
Эндо нарушил одно из основных правил воздушного боя. Увлекшись погоней за истребителем «Грумман», он потерял из виду командира своего звена и оказался в опасной близости от вражеского аэродрома на Гуадалканале. Разрыв зенитного снаряда послал несколько шрапнельных пуль ему в спину и бок. К счастью, его громоздкий наполненный капоком спасательный жилет несколько смягчил действие пуль и, как быстро определил офицер-медик, жизненно важные органы не пострадали. После того, как с Эндо стянули летное обмундирование, хирург извлек пули и зашил раны. Анестезии не было. Сато и несколько других удерживали раненого на операционном столе, в то время как Эндо изо всех сил старался сдержать стоны. Боль во время операции была сильнее, чем в момент ранения, но Эндо уцелел.
Этим вечером летный старшина 1-й статьи Хатори устроил себе баню в одном из бочонков из-под бензина, установленных для этой цели невдалеке от палаток летчиков — старшин и матросов. Металлический цилиндр был залит водой и подогревался снизу. Все было устроено примитивно, но действовало, и в целом напоминало так любимую японцами их традиционную баню. Вскоре после того, как Хатори выбрался из бани, Кимура и Хасимото пригласили его на ужин. Они только что почистили и сварили кучку картофелин. Субординация по-прежнему строго соблюдалась даже на отдыхе. В соответствии с их более низким рангом, на земле рядовые летчики оказывали помощь и выказывали почтение к старшим по званию. Здесь никаких поблажек в связи с их званием пилотов не существовало.
Единственно, где допускались отступления от субординации, так это в воздухе. Здесь выше всего ценились опыт и знания. По мере того, как новые пилоты замещали выбывших, нередкими становились случаи, когда опытный летчик-матрос получал в качестве ведомого только что прибывшего в часть старшину. Прошлые боевые заслуги не гарантировали успеха в не прощавших ошибок небесах «Южного фронта», особенно если пилот какое-то время не участвовал в боевых вылетах. Две недели назад опытный старшина, сбивший в Китае несколько вражеских самолетов, в боевом вылете исчез вместе с двумя ведомыми. Сослуживцы выказывали уважение этому унтер-офицеру не только из-за его старшинства, но и за прошлые заслуги. Но после службы в Китае и до назначения в часть Хатори он служил летным инструктором в Японии. Прибыв на Бугенвиль, старшина предпочитал не спрашивать совета у тех, кто уже служил здесь: похоже, он слишком заботился о том, чтобы не уронить своей репутации, и потому особенно не сходился с новыми коллегами. К моменту, когда он понял, что воздушный бой в районе Соломоновых островов сильно отличается от того, с чем он сталкивался в Китае, было уже слишком поздно. Он слишком углубился в воздушное пространство противника, преследуя американского одиночного охотника, и скорее всего обрек на смерть себя и своих ведомых.
