т. д.)
Однако выступления Ленина по вопросам философии не были поддержаны и многими из тех, кто до сих пор следовал ленинскому курсу. В ряде писем этих лет (Владимиру Бобринскому и Михе Цхакая) Сталин называл дискуссии Ленина с Богдановым и Луначарским «бурей в стакане воды». В письме же к М. Торошелидзе Сталин, одобрив в целом работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», в то же время обнаружил положительные стороны в философии Маха и Авенариуса и оценил этих философов как равных по уровню с Гегелем и Гольбахом. Сталин писал, что следует предпринять углубленное изучение сути диалектического материализма, подобное тому, что предпринял Иосиф Дицген, чтобы оценить позитивные стороны махизма. (Однако поскольку работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» считалась в СССР главной для постижения основ философии, эти письма Сталина не публиковались.)
Не только эти письма Сталина оказались скрытыми от советских читателей. Стараясь подчеркнуть свою верность Ленину, Сталин не стал подробно освещать разногласия, которые возникли между «бакинцами» и руководством во главе с Лениным, а поэтому затушевал выступление Бакинского комитета (БК) против курса руководства, а также собственную роль, которую сыграл он вместе с другими «бакинцами» в преодолении кризиса, поразившего РСДРП.
Следует учесть, что в то время как по всей России революционное движение было разгромлено, рабочие организации были разогнаны, большевистские организации запрещены, а их влияние было сведено к минимуму, в Баку, в главном тогдашнем центре российской и мировой нефтедобычи, активно действовали профсоюзы и другие рабочие организации, в которых большевики играли ведущую роль. Комментируя работу Совета уполномоченных, являвшегося координирующим центром рабочего движения Баку, тогдашний член БК Г. К. Орджоникидзе впоследствии писал: «В то время, как по всей России господствовала черная реакция, в Баку заседал настоящий рабочий парламент. В этом парламенте открыто разрабатывались все требования бакинских рабочих, развертывалась нашими ораторами вся наша программа-минимум».
Характеризуя положение большевиков в Баку в начале 1910 г. в своих «Письмах с Кавказа», опубликованных в центральной большевистской газете «Социал-демократ» 13 февраля 1910 г. за подписями «К.С.» и «К. Стефин», Сталин писал: «Ввиду некоторых специфически-бакинских условий на промыслах (некоторая возможность собираться, не вполне еще уничтоженная администрацией; существование промыслово-заводских комиссий), положение организации в Баку выгодно отличается от такового в других частях России».
Сталин подробно осветил «легальные возможности», которые активно использовали большевики в Баку. Он описывал использование большевиками для своей пропагандистской деятельности всевозможных легальных учреждений (клубы, потребительские кооперативы и т. д.). Однако решающее значение в деятельности партии имели те общественные организации, которые были созданы на самом производстве. Особую роль играли промыслово-заводские комиссии. Сталин писал: «Через них наша организация получает возможность организованно влиять на всю массу нефтяных рабочих».
Успехи рабочего движения на нефтепромыслах Сталин и Бакинский комитет противопоставили разброду в значительной части РСДРП и ее руководстве. В своей статье «Партийный кризис и наши задачи», опубликованной в двух номерах газеты «Бакинский пролетарий» в августе 1909 г., Сталин выдвинул программу радикальных перемен в жизни всей партии. Он открывал статью заявлением: «Ни для кого не тайна, что партия наша переживает тяжелый кризис. Уход членов из партии, сокращение и слабость организаций, оторванность последних друг от друга, отсутствие объединенной партийной работы, – все это говорит о том, что партия больна, что она переживает серьезный кризис». Он констатировал: «Вследствие кризиса революции наступил кризис и в партии – организации потеряли прочные связи с массами, партия раздробилась на отдельные организации… Вместо тысяч в организациях остались десятки, в лучшем случае, сотни. Что же касается руководства сотнями тысяч, то об этом не стоит и говорить».
Сталин считал, что побежали из партии прежде всего наиболее неустойчивые. Основная же часть «неустойчивых» приходилась, по его словам, на интеллигенцию: «Революция отступила, свобод не стало, – и партия стала хиреть, открылось бегство интеллигентов из партии, а потом и наиболее колеблющихся рабочих». При этом Сталин объяснял «бегство интеллигентов» не только их разочарованием в связи с поражением революции или их страхом перед репрессиями, а сознанием утраты своих преимуществ по сравнению с рабочими по мере интеллектуального роста рабочих: «Бегство интеллигентов ускорялось ростом партии, собственно передовых рабочих, переросших своими сложными знаниями скудный умственный багаж «интеллигентов пятого года».
Вину за кризис в партии Сталин возлагал и на высшие органы партии. Он называл Центральный комитет РСДРП (во главе которого стоял Ленин) «фиктивным центром». «Задача руководства партийной работой… составляет обязанность Центрального Комитета. Но она плохо исполняется в настоящее время, результатом чего является почти полная разобщенность местных организаций». По мнению Сталина, ни ЦК, ни созываемые им редко конференции не привели к сплочению партии.
Сталин осуждал и неспособность центральных печатных органов партии, как большевистских, так и меньшевистских, сплотить социал-демократию России. Причину этого он видел в том, что эти печатные органы работали вне России: «Странно было бы думать, что заграничные органы, стоящие вдали от русской действительности, смогут связать воедино работу партии, давно прошедшую стадию кружковщины».
Разбирая предлагавшиеся альтернативы выхода из создавшегося кризиса, Сталин решительно отвергал предложения «ликвидаторов», выступавших за роспуск подпольных организаций партии и превращение РСДРП в чисто легальную организацию. Сталин разбирал и другой вариант выхода из кризиса, который он сформулировал так: «Передать самим рабочим возможно больше партийных функций и тем освободить партию от непостоянных интеллигентских элементов, говорят нам другие». Сталин не отвергал это предложение, но в то же время считал его недостаточным: «Нет сомнения, что освобождение партии от ненужных гостей и сосредоточение функций в руках самих же рабочих во многом помогло бы делу обновления партии. Но не менее ясно и то, что одна только «передача функций» при старой организации, при старых способах партийной работы, при «руководстве» из-за границы не сможет связать партию с массой и спаять ее в единое целое».
Предлагая пересмотреть организационные основы и методы работы партии, Сталин подчеркивал, что ныне «партия страдает прежде всего оторванностью от масс, ее надо во что бы то ни стало связать с этой массой». Он указывал на то, что партия может восстановить свои связи с трудящимися «прежде всего и на почве тех вопросов, которые особенно волнуют широкие массы». Очевидно, исходя из опыта Бакинского комитета, Сталин призывал: «Пусть же наши организации, наряду с общеполитической работой, неустанно вмешиваются во все эти мелкие столкновения, пусть связывают их с великой борьбой классов и, поддерживая массы в их повседневных протестах и запросах, демонстрируют на живых примерах принципы нашей партии».
В качестве инструмента, с помощью которого партия могла бы «расшевелить массы», «сдвинуть их с проклятой мертвой точки», Сталин предлагал опереться на «фабричные и заводские партийные комитеты». Он писал: «Передовые рабочие, входящие в фабрично-заводские комитеты, – вот те
