у меня есть. Я могу спросить любого учителя в своей школе, и он скажет, что юная сейра Абенаж одевается несвойственно для своего статуса. И тогда я скажу, что ни разу не видела денег, которые направлял мне отец, а потому не могла купить себе красивые платья. А если еще покопаться, то мы наверняка сможем найти у вас или ваших семей недавно приобретенные дома на доходы, у которых нельзя определить источник.
По тому, как побелела горничная, я поняла, что попала в точку.
— Ты не Азалия, — вдруг процедила лея Ганно, прищурившись. — У Азалии не было мозгов даже два и два сложить. Кто ты такая?!
— А кто тебе сказал, что ты можешь спрашивать? — холодно проговорила я и, сжав зубы, снова хлестнула ее плетью. — Я - твоя госпожа. И ты можешь обращаться ко мне только на «вы», это понятно?
В углу застонал повар, и я, повернувшись к нему, лучезарно улыбнулась.
— Очнулся? Присоединяйся. У нас тут весело, — а затем я снова обернулась к своим «дамам». — Итак, у нас с вами два пути. Первый - я иду в суд, пишу на вас обвинение и через непродолжительное время вы получите метку и станете кормом для демонов моего отца или брата. Звучит очень вдохновляюще, правда?
Горничная прижала ладони к лицу и всхлипнула, глядя на меня во все глаза. Она словно не могла поверить, что все это происходило с ней в реальности. В народе много ходило разговоров о том, как ужасно получить метку и оказаться заживо съеденным демоном. Лишь безумец бы обрадовался такой своей кончине.
Лея Ганно вела себя более хладнокровно. Она скомкала в кулаках платье и смотрела на меня зверем, явно сдерживаясь из последних сил, чтобы не разразиться в криках. А повар… Повар только-только приходил в себя.
— К-какой второй? — заикаясь, спросила горничная.
— Второй? — удивилась я и, увидев, как она побелела еще больше, улыбнулась. — Ах, второй путь? Точно. Все очень просто. Вы несколько дней должны будете стоять на коленях без еды и воды перед поместьем и вслух вспоминать, в чем вы были не правы по отношению ко мне. Вы должны проявить раскаяние, и тогда я быть может смилостивлюсь и разрешу вам подняться раньше. Будете лукавить, и можете получить удар плетью.
Женщины снова переглянулись.
Гувернантка помрачнела еще больше, а горничная снова подала голос:
— Это все, сейра?
— Все? — переспросила я. — Конечно, нет! Все вы будете понижены до звания младшей прислуги, которой разрешается только убираться за пределами поместья и на нижних этажах. И каждый день вы должны будете есть ту дрянь, которой кормили меня на протяжение всей моей жизни.
— Но это невозможно есть! — все же подала голос лея Ганно.
— Правда? — улыбнулась я ей холодно. — Я тоже так считаю. Но почему-то вы все равно кормили меня этим восемь лет. Итак, выбор за вами. Ах, да… И конечно, вы должны вернуть мне каждый золотой. До последнего медяка.
— У меня уже их нет! — взвизгнула горничная.
Я улыбнулась.
— Я напишу долговую расписку, не волнуйся. Сейчас, через пять лет, десять или двадцать, но вы вернете все, что у меня украли с большими процентами.
— Достаточно! Я достаточно наслушалась твоих бредней! Сейчас же возвращайся в комнату Азалия, и больше не смей играть в… — взъярилась лея Ганно, поднимаясь.
Мне достаточно было лишь сжать рукоять плети, и та уже свистя бросилась к женщине, повалив ее с ног. Я спрыгнула на пол, подошла к гувернантке и, наклонившись над ней, заглянула в ее перекошенное от злости лицо. Горничная отползла от меня в сторону, обнимая себя руками, а я с улыбкой произнесла:
— Ты кое-что не догоняешь. У тебя больше нет власти надо мной. А вот у меня надо тобой - да. Даже если я сейчас изобьют тебя до смерти, мне никто и ничего не сделает. Но попробуй проявить ко мне неуважение еще хоть раз. Еще хоть раз - и посмотришь, что будет.
В глазах женщины промелькнул страх, и я улыбнулась шире.
— Я рада, что мы поняли друг друга. Я дам вам день на раздумья. И да, если вы попытаетесь сбежать, я однозначно подам на вас в суд. Так что будьте паиньками и хорошенько меня повеселите.
С этими словами я отошла назад, а потом окрикнула повара:
— Приготовь мне завтрак и подай его в столовую вместе с едой брата.
Подмигнув потрясенным и испуганным слугам на прощание, я подпрыгивая и напевая направилась в свою комнату. Да, а злодейкой иногда быть даже весело.
***
Никогда бы не подумала, что яйца с ветчиной и булка с маслом и джемом могут быть такими вкусными. Мне стоило всех усилий, чтобы не запихать все это себе за щеки в один присест.
Три дня. Три дня я нормально не ела. А тело Азалии, пожалуй, и все восемь лет, поэтому я очень медленно и тщательно пережевывала каждый кусочек, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле и пытаясь выяснить, когда стоит остановиться.
Я как раз была занята перевариванием булки и запиванием ее чаем, когда дверь в столовую распахнулась и вошел Ридрих.
— Братик, доброе утро! — улыбнулась я ему во весь рот. — Спасибо за подарок, мне он очень понравился.
Он скосил на меня взгляд, взял со стола салфетку и кинул ее в мою сторону.
— Не ешь со мной за одним столом, если ведешь себя, как поросенок.
Я поймала салфетку, вытерла рот и к своему ужасу увидела, что белая ткань вся перепачкалась в джеме и соусе для ветчины. То есть я действительно сидела с чумазым лицом и завтракала?
Кошмар… Образ очаровательной младшей сестренки разбит.
Покраснев вся с ног до ушей, я осторожно выглянула на брата и увидела, как он изящно и аккуратно берется за вилку с ножом, а затем приступает к еде. Ни
