одного лишнего движения или жеста, все четко и выверено.
— Ридрих, я хочу учителя по этикету, — произнесла я, поглядывая на него и пытаясь разглядеть реакцию на безразличном лице. — Я хочу и дальше с тобой завтракать, и если я буду пачкаться, ты будешь раздражаться.
Иными словами, тебе же самому будет выгодно, если я научусь кушать красиво и изящно, как ты.
Однако Ридрих не произнес и слова в ответ, полностью сосредоточившись на своем завтраке. Казалось бы, даже если бы сейчас позади прогремел взрыв, он сначала бы доел, положил на стол приборы, вытер рот салфеткой и только потом пошел разбираться, что же там случилось.
— Братик, я хочу сегодня съездить в город за новыми платьями, можно? — предприняла я вторую попытку. — И еще я хочу дать объявление в газету о поиске новых слуг.
Наконец, он поднял на меня свои черные глаза, вглядываясь в лицо, и произнес:
— Добавь пункт про то, что у них должно быть образование.
Я замерла не веря в то, что услышала.
Это что сейчас было? Он просто, без оскорблений посоветовал мне как лучше сделать? Ридрих? Быть может я переместилась в какую-то другую книгу с Ридрихом-добряком?
Я опустила глаза к своей тарелке, обдумывая произошедшее и произнесла:
— Братик, ты не против, что я самовольно распоряжаюсь слугами? Быть может, тебе кто-то из них нравился?
Ридрих потянулся за чашкой дымящего кофе, сделал глоток и выдал мне кривую усмешку:
— Есть те кого я терплю и кого не терплю, Азалия. Люди мне не нравятся.
Неправда. Клементина тебе очень даже нравилась!
Ох, если бы не автор, из вас бы получилась супер-горячая парочка!
Я лучезарно улыбнулась и склонила голову набок:
— А я? Разве я тебе не нравлюсь?
На его лице не дрогнул ни единый мускул, когда он просто сказал:
— Нет.
Я очаровательно надула губки и притворно тяжело вздохнула:
— Братик такой жестокий. Совершенно не бережет сердце сестренки, которая так его любит.
Мне достался мрачный взгляд, на который я неизменно ответила улыбкой, и решила помалкивать, пока мне в рот кляп не сунули, чтобы не доставала. Но когда с едой было покончено, и я слезла со стула, намереваясь пойти в свою комнату, мне в голову пришла просто гениальная идея.
Держа за спиной кнут, я подошла к стулу Ридриха и, глянув на него, тихо произнесла:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори, — резко бросил он, не поворачивая ко мне головы.
— Ридрих, это очень важно, наклонись, пожалуйста, — попросила я.
Несколько мгновений ничего не происходило, потом юноша кинул на меня косой взгляд, и еще минуты через две, поняв, что я никуда не уйду, он со вздохом отложил приборы, вытер рот и наклонился.
— Что?
Я улыбнулась, привстала на носочки и звонко чмокнула его в щеку:
— Братик самый лучший!
Ридрих тут же весь одеревенел, а я отступила на шаг назад, и моя улыбка стала шире.
— Люблю тебя!
И с этими словами я развернулась и бодро направилась к двери. Отлично поработали сегодня! Как вернусь, еще печенек напеку, и он точно будет мой!
ГЛАВА VIII
Уже входя в лавку, я поняла, что кое-чего не учла.
Восьмилетние дети обычно не ходят без сопровождения взрослых.
Стоило мне перешагнуть порог модного бутика, как на меня тут же обратились все взгляды. И мало того, что я была одета в простенькую одежду, так позади меня еще и не было сопровождающего, а потому довольно быстро от стены отделилась работница и, подойдя ко мне, улыбнулась и произнесла:
— Юная лея, в нашем бутике продаются очень дорогие наряды. Будем рады увидеть вас позже.
Хоть и послали на три буквы, но зато вежливо. Не зря этот магазин считается самым лучшим, о нем даже в книге упоминалось. Именно здесь Ридрих заказывал платье для главной героини, когда хотел, что бы она сопровождала его на балу.
Я улыбнулась в ответ, но довольно прохладно.
— Доброго дня, я прекрасно осведомлена о стоимости ваших нарядов. Но полагаю, дочь эрцгерцога Абенаж может себе их позволить.
На лице молодой продавщицы отразилось явное непонимание, и я буквально могла услышать, как трещит разрываемый шаблон. Она даже пошарила взглядом позади меня, будто ожидая, что вот-вот откроется дверь и зайдет пресловутая дочь эрцгерцога. Темные брови девушки сошлись на переносице, улыбка стала несколько натянутой, и она осторожно поинтересовалась:
— Прошу прощения, но вы служите юной сейре Абенаж?
Конфуз ее был понятен. Восьмилетних детей не брали в горничные. Иногда нанимали в качестве компаньона для ребенка, но такой компаньон точно не пошел бы один затариваться платьями.
М-да… Выглядела я, видимо, и правда ужасно, если бедная продавщица даже предположить не способна, что я и есть Азалия Абенаж. Что ж…
Я сложила руки на груди, вздернула подбородок, чуть приподняла брови и с холодной улыбкой ответила:
— Проявленная вами неосведомленность в первый раз - простительна. Но во второй раз я рассматриваю ее как оскорбление.
Девушка вытаращилась на меня, и в ее выпученных от удивления глазах была видна нешуточная работа мозга. О, Боги всевышние! Неужели внешний вид здесь играет настолько большую роль?!
Я уже была готова прямо сказать, что я и есть сейра Абенаж, как вдруг из второго помещения выскользнула немолодая хорошо одетая женщина и поспешила к нам. Она склонилась в низком реверансе и подарила мне искреннюю широкую улыбку:
— Нижайше прошу простить мою сотрудницу за нанесенное вам оскорбление, юная сейра. Для нас великая честь принимать дочь эрцгерцога в нашем скромном бутике.
Тут же продавщица вздрогнула и чуть не на колени бухнулась, тараторя сотню извинений
