Колин ощущал даже большее желание опекать подругу, чем обычно. Ради ее спокойствия он старался не подавать виду, однако до сих пор тревожился позавчерашним практически столкновением Камерон с убийцей. Конечно, она вовсю играла роль железобетонного работника прокуратуры – это было частью защитной стены, воздвигнутой после смерти отца, – но, как подозревал Колин, нервничала сильнее, чем показывала. Само собой, то обстоятельство, что ФБР поручило дело пресловутому Палласу, ситуации не улучшало. В свете истории их отношений, участие Джека в данном расследовании наверняка взметнуло постоянные опасения Камерон «дать слабинку» на зашкаливающий уровень.
Неожиданное возвращение опального ФБРовца в город и впрямь было интересным поворотом. Колин помнил, как разъярилась Камерон, причем совершенно справедливо, из-за злополучного высказывания насчет задницы вместо головы. А еще помнил – будучи одним из немногих, кто знал о данном примечательном факте, – какие усилия, несмотря на негодование, она приложила, чтобы убедить чиновников Минюста не отсылать проштрафившегося агента из Чикаго.
Такая противоречивость всегда казалась Колину весьма странной.
Он как раз посыпал фриттату сыром, когда прозвучал звонок в дверь. Принимая во внимание, что дом не его, а Камерон не упоминала, что кого-то ждет, Колин проигнорировал сигнал. Но только стал засовывать сковородку в жарочный шкаф, как позвонили снова. Дважды.
– Ну ладно, ладно, – проворчал Колин, захлопнул духовку и пошел через столовую с гостиной к входной двери. Уже потянувшись к задвижке, он заметил, что остался в варежках-прихватках. Сняв одну из них, кулинар отпер дверь и увидел на крыльце двоих удивленно уставившихся на него мужчин.
Взгляд Колина пробежался по темнокожему незнакомцу в строгом костюме и остановился на втором, повыше ростом, в джинсах и блейзере.
Ну и ну… Неужто специальный агент Джек Паллас собственной персоной?
Колин подобрался. Хоть и прошло три года, официального представления ему не требовалось. Он отлично помнил ФБРовца по широко освещаемому в средствах массовой информации делу Мартино и последующему скандалу с Камерон. Не говоря уж о том, что Джек Паллас был не из тех, кого легко забыть. Колин предпочитал – в буквальном смысле – парней другого типа, но это не означало, что он не мог отдать должное стоявшему перед ним чертовски привлекательному экземпляру. Паллас, с его гибким, мускулистым телом и лицом, которое от чрезмерной красивости спасала щетина, начинавшая уже в девять утра смахивать на вечернюю, был из тех, кто заставляет другого мужчину сожалеть, что он выперся на порог в клетчатых красных кухонных рукавицах.
Однако начинавший оборонительно наеживаться Колин заметил, что агент точно так же изучающе разглядывает его самого. Возможно, скрупулезный осмотр каждого встречного был просто инстинктивной реакцией сотрудника ФБР, но человек, как правило, чувствует, когда его оценивают.
Ощущая себя хозяином положения, Колин вежливо улыбнулся:
– Чем могу помочь, джентльмены?
Взгляд Джека задержался на прихватках. Какой вывод он сделал из увиденного, трудно было сказать.
– Специальный агент Джек Паллас, – достал из кармана значок ФБРовец, – а это агент Уилкинс. Мы бы хотели поговорить с Камерон Линд.
– Она принимает душ. А поскольку отправилась в ванную довольно давно, думаю, ожидание не затянется. У меня там кое-что в духовке, – махнул Колин внутрь дома. – Зайти не желаете?
Оставив дверь нараспашку, он развернулся и направился на кухню проверить фриттату. Вытащил сковородку из духовки, пристроил ее на кухонную стойку и боковым зрением уловил, что агенты закрыли за собой дверь и прошли в гостиную.
Было видно, что Паллас бегло осматривается, наверняка примечая относительную нехватку мебели в двух первых комнатах. Колин знал, что из-за ограниченности бюджета подруга обставляет дом поэтапно. Столовая и гостиная находились на нижних позициях в списке ее приоритетов, поскольку, как объяснила однажды сама Камерон, она редко устраивала торжественные приемы.
Частенько сюда наведываясь, Колин уже привык к скудности обстановки. Единственными предметами меблировки в гостиной были обычное кожаное кресло и лампа для чтения возле камина, а скромный четырехместный стол и стулья в просторной столовой с многоуровневым потолком казались лилипутскими. Колин рискнул предположить, что как раз в эту минуту ФБРовец гадает, по каким причинам владелица такого большого особняка оставила дом полупустым.
– Парни, – стянул с себя кулинар веселенькие рукавицы, – ваше топтание на периферии меня нервирует. Идите сюда – а я схожу, проверю, как там Кэм, и дам ей знать, что вы здесь.
Поднимаясь по широкой лестнице, ведшей наверх, Колин чувствовал на себе цепкий взгляд агента. На втором этаже он свернул в первую комнату направо – хозяйскую спальню. Душ все еще шумел, поэтому Колин постучался и чуть приотворил дверь.
– К тебе гости, детка, – объявил он, стараясь не повышать голос. – С тобой хотят побеседовать из ФБР.
Закрыв дверь, он спустился обратно и обнаружил агентов, ожидавших уже на кухне.
– Еще немного обождите. Кому принести что-нибудь выпить?
– Спасибо, мне не надо, мистер… – Джек вопросительно вскинул голову. – Простите, не расслышал, как вас зовут.
– Колин.
Очевидно, Палласу имя ничего не сказало. А вот на лице Уилкинса промелькнуло узнавание:
– Ну конечно! Вы Колин Маккенн!
Опознанный расплылся в улыбке. О-о, поклонники… Встречаться с ними никогда не надоедало.
– Виновен по всем пунктам.
– Вы показались мне знакомым, еще когда открыли дверь, просто до меня не сразу дошло, – возбужденно качнулся на каблуках Уилкинс. – В газете вы выглядите немного по-другому.
– Это из-за эспаньолки. Неудачный выбор, сделанный под конец третьего десятка. Все пытаюсь убедить издателей поменять фото, но, похоже, оно имеет хороший отклик у аудитории возрастом от восемнадцати до тридцати четырех.
Джек стрельнул в собеседников взглядом:
– Я что-то упускаю?
– Это же Колин Маккенн, – подчеркнул напарник. – Тот самый спортивный журналист.
Паллас покачал головой. Ни малейшего понятия. Колин попытался определить, насколько его задело это дремучее невежество.
– Он ведет еженедельную рубрику в газете «Сан-Таймс», в которой обращается непосредственно к командам – ну, знаешь, «Уважаемый менеджер» или «Уважаемый тренер такой-то» – и дает рекомендации, какого игрока приобрести, кого вводить в начале игры, как улучшить стратегию и всякое такое, – объяснил Уилкинс и повернулся к журналисту: – На прошлой неделе вы написали Лу Пинелле[6] до чертиков обидное послание.
Колин хмыкнул. Его последняя статья разозлила множество фанатов «Чикаго Кабс»[7].
– Это давно следовало высказать. Может, когда люди перестанут платить тысячи долларов за сезонные абонементы на игры клуба, который не побеждал в Мировой серии с 1908 года, у владельцев и менеджеров наконец-то появится стимул собрать бейсбольную команду, достойную своих болельщиков.
Уилкинс окинул коллегу озадаченным взглядом:
– Серьезно, Джек, ты, наверное, единственный в этом городе, кто не читал его статей. Колин Маккенн – это же как Кэрри Брэдшоу среди чикагских мужчин.
– Ты хотел сказать, Терри Брэдшоу[8], – поправил Джек.
– Нет, Кэрри, – упрямился Уилкинс. – Ну эта, Сара Джессика Паркер. Из сериала «Секс и город».
В комнате воцарилась тишина. Колин с Джеком уставились на Уилкинса, серьезно опасаясь за судьбу сильной половины человечества.
Тот нервно заерзал.
– Да это моя бывшая девушка заставляла меня смотреть всякую ерунду, когда мы встречались.
– Ага, конечно, ври так и дальше. Извините, что не узнал вашего имени, – повернулся Паллас к журналисту. – Слегка отстал от жизни.
