стоящие в очереди в коридоре, заметили их возмужание.
А вот девочки, наоборот, с тревогой ждали взвешивания, измерения роста, а тут еще им объявили, что с этого года всем обязательно нужно пройти какого-то гинеколога. Только девочкам.
Пока стояли в очереди, перешептывались, делясь историями и ужасами.
Самая опытная из всего класса по части взаимоотношений с противоположным полом Люся Бельченко – она уже год встречалась с десятиклассником и даже успела весной проводить его в армию – пугала всех стоящих в очереди одноклассниц, что там не просто врач смотрит, а проверяет, было у тебя уже с парнем что-то или нет, а потом родителям и классной все рассказывает.
– Для этого самого, чтобы нас проконтролировать, это обследование и придумали. Это что-то новое; помните, в прошлом году ничего такого не проходили. Я слышала, что восьмиклассница из школы на горке родила этим летом, поэтому нам всем теперь такую проверку проходить во избежание сюрпризов! – Люся стояла первой в очереди в неприятный кабинет и сквозь зубы, зловещим шепотом информировала одноклассниц, нагоняя на всех страх.
Первыми в кабинет зашли Наташа Ткаченко и Мила Солюнова. Наташа была новенькая и только перешла в их школу, приехав из Москвы. Их не было некоторое время. Потом дверь отворилась, и одна из девушек вышла из кабинета как раз в тот момент, когда Люся делилась своими мыслями.
– Да что ты придумываешь? Ничего такого там не смотрят, – спокойно сказала, одергивая платье и поправляя волосы, уже вышедшая от врача Наташа.
– Ой, вы ей верьте больше! Это же москвичка, она поди давно там с парнями трется, вот и не боится ничего, а у нас в станице за это отец с матерью первые распнут и на порог больше не пустят. – Люся тараторила авторитетным громким шепотом, ей было важно выделиться из всех девчонок и показать вновь прибывшей выскочке, кто тут главный.
Василиса со стороны наблюдала за происходящим. Ее лучшая подруга Люба Ильевская, с которой они дружили с детского сада, уехала из станицы и больше не будет ходить в их школу. Ее семья переехала в Ростов-на-Дону. Василиса грустила и раздумывала, с кем она теперь будет дружить, ходить вместе в школу и на бальные танцы, которыми занималась с первого класса.
– При чем тут Москва? – вежливо поинтересовалась новенькая Наташа. – Чтобы, как ты говоришь, тереться с парнями, необходимо в Москве жить? Вы тут какие-то другие, что ли? Особенные? И врачи тут у вас не такие, и парни тоже? – Она посмотрела на Люсю и улыбнулась. Та начала было отвечать, как из кабинета выглянула медсестра и вызвала на прием Люську и ее ближайшую подругу.
Оставшиеся в очереди обступили Наташу и стали расспрашивать про жизнь в Москве. Василисе понравилось, как держалась Наташа. Сама она, наверное, оробела бы в такой ситуации: мало того что никого не знаешь, так еще и в поликлинике, да еще и Люська подначивала, и мальчишки из их класса периодически, якобы случайно, проходили мимо и отпускали всякие колкости. А Наташа говорила так, будто бы она вместе с ними с первого класса училась, держалась свободно и отвечала на вопросы, не всегда приятные, дружелюбно.
– Наташ, а что там спрашивают и как смотрят? Там одна врач или еще медсестра? – Василиса подождала, когда девчонки перестанут закидывать новенькую вопросами, и поинтересовалась именно тем, что хотело узнать большинство. – Девочки, не галдите, дайте Наташе рассказать, что вы, ей-богу, слова вставить не даете! – чуть повысив голос и, как дирижер, взмахнув рукой вниз, словно понижая звук, обратилась она к одноклассницам.
– Все там спокойно. Спрашивают, есть ли месячные, когда начались, есть боли или нет. – Наташа стояла в окружении девчонок, вроде такая же, как все, а вроде и нет. Коренастая, с прямыми русыми волосами и глазами болотного цвета на круглом широком лице с розовыми припухшими губами, она была какой-то основательной, что ли, будто она старше их всех и уже хорошо разбирается в этой жизни.
Василиса со стороны разглядывала Наташу, видя в ней будущую хозяйственную жену, которая мягкой рукой не даст спуска ни мужу, ни детям, рассудительную, хозяйственную, все при ней будет, и детишек полон дом – представила себе Василиса, тут же подумав и немало удивившись этой мимолетной мысли, что себя она отчего-то в подобной роли не видит.
– А если нет… этих, ну как их… месячных? – тихо спросила Васька и сама себе удивилась – как это она смогла вот так, в коридоре, при всех задать подобный вопрос.
– Нет? Так ты скажи, для этого и осмотр, чтобы узнать, всё ли с нами в порядке, а не чтобы нас на чистую воду вывести, как тут некоторые предполагают. – Она кивнула головой в сторону кабинета, куда зашла Люська.
– Да уж, эти некоторые, – Василиса так же кивнула головой в сторону кабинета, – сами хороши.
Она зашла к врачам вместе с еще одной девочкой из класса, Катей Вороновой. Пока одна раздевалась, вторую опрашивали.
– Живешь?
– Живу! – гордо ответила Катя.
– Тогда давай на кресло, – вздохнув, скомандовала грузная пожилая женщина-врач. – Люб, давай зеркала, – попросила она у медсестры. – У нас тут женщина пришла, – торжественно заключила врач и пошла к раковине мыть руки.
– А ты сядь пока на стул, – обратилась к Василисе медсестра.
Василиса присела на стул рядом с врачом. Ее колотил мелкий озноб от страха или от холода, хотя на улице было очень тепло… Может, от белоснежного кафеля на стенах и страха, пропитавшего воздух, было зябко. Она решила, что, раз у нее нет месячных, что-то с ней не так, и мало ли что будут ей делать.
«Вот ведь! Кто бы знал, что нас сюда поведут… Нужно было с мамой поговорить», – раздумывала Василиса.
Вот только с мамой все реже и реже получалось именно поговорить, хотя они виделись и вместе что-то делали каждый день, но это было совсем не то, чего она хотела и без чего скучала, опустошая себя и ища, чем заполнить эту нарастающую пустоту. Ей не хватало тех разговоров, которые у них были раньше, когда мама заходила к ней вечером перед сном или, наоборот, тормошила ее по выходным с утра, а потом могла залезть к дочке в постель, читать вслух книжку, не желая вставать и дав ей вволю поваляться, обложившись мягкими игрушками.
К ним присоединялся и мурлыкающий кот. Он запрыгивал в окно Васькиной комнаты после ночной гулянки, уютно пристраивался в ногах у обеих, вроде как его и не видно.
Потом мама могла вскочить и начать бросаться подушками,
