вы мне тут ни говорили. Так что хватит вредничать и умничать, – успокоившись, ответила гинеколог, которой самой не нравилось новое распоряжение облздрава по профосмотру школьниц. Да еще и сведения потом нужно было в школу сообщить! Это уж вообще никак не вязалось с ее представлениями о медицинской этике. – Давай, Бондаренко, раз ты такая взрослая и смелая, то первая поднимай юбку и ложись на спину на кушетку.
Пять минут позора – и вот они уже вышли из кабинета, испытавшие всё на себе и теперь уже понимающие, кто такой врач-гинеколог, что такое «жить» и что же там делают, в этом самом кабинете, в который редкая женщина идет с удовольствием.
– Ну что? Рассказывайте, как там было? Что спрашивали? – Галдящая стая девчонок обступила вновь вышедших.
– Все нормально. Ничего страшного нет. Задали несколько вопросов и посмотрели нас, – медленно и нарочито спокойно ответила Василиса, поймав мельком взгляд Наташи. – Кто с мужчиной еще не был, «не живет», – уточнила она, выразительно разведя ладони и приподняв брови, – того на кушетке смотрят, а кто «живет», того на специальном кресле. Врач нормальная, смотрит не больно. Про месячные спрашивает и все записывает.
Наташа отделилась от толпы девчонок, взяла Василису под руку и отвела ее в сторону.
– Ты молодец, что не стала запугивать их и шутить без повода. Мне самой тоже там не по себе было, особенно когда лежишь в такой дурацкой позе на этой холодной клеенчатой кушетке и ждешь, как она в тебя залезет, эта врачиха. Фу, гадость какая! Хорошо, что все закончилось! Пойдем сегодня вместе домой? Покажешь мне станицу? Мы же не так давно приехали, я тут у вас почти ничего не знаю. Идет?
Наташа стояла рядом, держась за руку Василисы, от нее пахло какими-то неведомыми цветами и почему-то уютом, как будто домашним печеньем. Голос – тихий, низкий, бархатный – успокаивал и в то же время был очень уверенным. На последней фразе Наташа чуть сжала руку Василисы и подтолкнула ее к выходу:
– Ну, идем же, вроде тут всё на сегодня.
Так и началась их дружба.
После этого осмотра у Василисы попросили телефон мамы, дав на руки направление в районную больницу. Врачу не понравилось отсутствие месячных у пятнадцатилетней девушки, и она сочла нужным сообщить родителям о необходимости дополнительного обследования в стационаре. Тогда мама впервые и завела разговор про взрослую жизнь. Говорила она совсем не то, что хотела бы узнать Василиса. Мама все больше рассказывала про женские дни, как часто они бывают, что надо делать, почему в эти дни нужно особенно тщательно кипятить свое нижнее белье, что может болеть живот, что нужно себя беречь и не носить тяжести. И тут же оговаривалась:
– А как их не носить? Всю жизнь все равно ношу, и живот всегда очень болит. А что поделаешь, дочка? Такая уж у нас, у женщин, судьба.
Разговаривали они дома, поздним вечером в комнате Василисы. Мама присела к ней на кровать перед сном. Передала обеспокоенность врача, предложение лечь в больницу, рассказала, когда и как у нее самой месячные начались, как ее мама – бабушка Василисы – ничего заранее не рассказала и она, увидев у себя кровь, так перепугалась, что в обморок упала: думала, что умирает.
Василиса слушала вполуха. Натерпевшись страха и перенервничав, она чувствовала слабость и усталость. Мамино тепло, ее близость, запах – такой особенный, только ее, хорошо знакомый с детства, успокаивали Василису. Она положила голову маме на колени и задремала, так и не успев расспросить о том, что ее действительно волновало. О том, о чем говорили девочки в классе, обсуждали разные подробности, детали и версии, настолько противоречащие друг другу, что не разобрать, где правда… О том, как же действительно сходятся мужчина и женщина, что происходит между ними, как у собак и кошек или по-другому, где та самая любовь начинается и чем они отличаются от животных – все эти вопросы она тогда не задала.
Ясность пришла позже из листочков с мелким, напечатанным на машинке текстом, принесенных ей втайне от родителей Наташей Ткаченко, той самой новенькой, с которой они подружились и стали не разлей вода, удивительно сойдясь характерами, подойдя друг другу, как не всегда подходят родные сестры.
Еще больше прояснилось в гинекологическом отделении областной больницы, куда Василису положили на обследование через месяц. Там она пробыла почти десять дней, на то самое непонятное кресло залезала теперь быстро и больше не испытывала стыда перед гинекологом. Только один раз, когда в отделение привели практикантов из медучилища и среди них были парни, почти ее ровесники, она сбежала из кабинета, категорически отказавшись от очередного осмотра, чем разгневала своего лечащего врача.
Месячные пришли ближе к Новому году. Василиса успокоилась. Вот только Галина Игоревна после разговора с врачом при выписке дочери из больницы теперь украдкой плакала ночами, так пока и не решаясь раскрыть даже мужу, от которого никогда ничего не скрывала, тайну Василисы, известную только ей и врачу. Раздумывала, стоит ли знать об этом Василисе, и если стоит, то когда именно она должна об этом узнать. Каждый день умолчания усугублял ситуацию и изводил Галину Игоревну, примерявшую на себя случившуюся несправедливость, произошедшую с ее дочкой. Пока она молчала.
– Васька, ну что там твоя Наташа? Идет или нет? – Друзья Игоря уже выдвинулись и пошли вдоль дороги в сторону совхозной конюшни, он же чуть отстал и подошел к Василисе, сидевшей, погрузившись в свои мысли, на приступочке возле входа в Дом культуры.
– Ой, и правда, времени-то уже сколько! – Василиса вынырнула в реальность из своих долгих раздумий.
– Вот и я о том же! Мало того что тебя вечно жду, так еще и Наташку твою. Короче, мы пошли, нам еще лошадей забрать, а вы подходите сразу к Хиляевым, я там сказал, что вы придете, так что вас тоже ждут на помощь, – скороговоркой произнес Игорь, то и дело посматривая в сторону, куда ушли друзья. Закончив свою тираду, он бросился их догонять, потом резко остановился и крикнул сестре:
– Ты зачем мою рубашку напялила? Кто разрешил? – Не дождавшись ответа, он махнул рукой и убежал за мальчишками, уже отошедшими на приличное расстояние.
– Понятно, уже и рубашку свою старую зажал и забыл, как мне же и отдал! – пробормотала себе под нос Василиса, вставая и отряхивая налипший на штаны песок. Затем приподнялась на цыпочки, залезла на приступку, чтобы быть повыше, пытаясь разглядеть в конце улицы опаздывающую подругу. И действительно, буквально в
