— Прекрати думать, — яростно сказал он. — Просто чувствуй. Просто сделай это, выйди за меня.
— Если я выйду, — услышала она свои слова, — если я выйду, ты должен согласиться на то, что между нами не будет секса.
— То есть у нас будет ненастоящий брак?
Он сказал это серьезным голосом, но она знала, что он смеется над ней. Это придало ей решимости. Ее дыхание участилось. Она всегда хорошо играла в шахматы. Их разговор напоминал шахматную партию. Партия в шахматы… и она только что поставила ему шах и мат. Она привела Каллену довод против женитьбы на ней. Конечно, он был слишком сильным мужчиной, чтобы принять брак без секса.
— Я вижу тебя насквозь, — мягко сказал он.
— Не поняла?
— Ты ставишь условия, которые, как ты считаешь, я не приму. И бремя ответственности упадет с твоих плеч. Мы не поженимся, и это будет на моей совести.
Ее смешок прозвучал лицемерно даже для ее собственных ушей.
— Ерунда!
— Я думаю, ты надеешься именно на это.
— Ну, мне все равно, что ты думаешь. — Марисса отошла от него. — Твой выбор, Каллен?
Каллен прищурился и посмотрел на убежденную в собственной правоте Мариссу. Надо бы сказать ей, что ничто не заставит его надолго принять эти условия. И намекнуть, что она тоже не сможет так долго жить.
— Ну, — повторила она. — Твой ответ?
Он улыбнулся ей странной улыбкой. Потом завернул рукава еще на дюйм, бросил быстрый взгляд вокруг и заметил, что пора собираться.
Сердце, кажется, врезалось ей в ребра.
— Это значит, что ты принимаешь мои условия?
— Это значит, — спокойно сказал он, — у тебя есть час для того, чтобы собраться.
— Час? Это невозможно.
— Час, — отрывисто сказал он.
Марисса пошла в спальню, открыла шкаф и достала чемодан.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Почему его жизнь стала такой тяжелой?
Прошло две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов. Если сравнить эти дни с листками в календаре, то получится немного.
Но если ты живешь эти часы, эти дни, эти недели, то тебе кажется, будто ты наблюдаешь вечность. Почему время идет так медленно?
Каллен стоял на террасе своего городского дома и смотрел на сад. В его руках стыла чашка кофе. Осень еще не наступила. Хотя листья начали краснеть и золотиться, температура стояла как в середине лета, такая же высокая.
Он любил осень, любил яркие краски листвы, холодные вечера… Но в этом году погода запуталась.
Так же, как и он.
Марисса презирала его. Она презирала это место. Она отказывалась говорить с ним, отказывалась смотреть на него, отказывалась даже признавать его присутствие.
Каллен глотнул кофе и скорчил гримасу. Кофе был таким же холодным, как и отношения в его доме. Но кофе, в отличие от отношений, можно было отставить в сторону.
Дать отставку Мариссе нельзя. Она была его женой.
Его неприкасаемая, неулыбающаяся, молчаливая, как сфинкс, жена.
Развод решил бы эту проблему. Половина знакомых ему людей была разведена или жила отдельно. Их бы даже не удивило, что он разводится через пару недель совместной жизни. Один из его коллег только что занимался разводом пары, чье семейное счастье длилось ровно девять дней.
Неужели именно такое отношение заслужил мужчина, который пытался поступить как должно?
Каллен нахмурился и повернулся лицом к двери.
Он действительно поступил разумно. Он был убежден в этом. Ну и что, что женщина, которая однажды смотрела на него со страстью во взгляде, теперь отворачивалась от него?
Жена не выносит его присутствия, мрачно думал Каллен. Из-за чего, интересно? Из-за того, что он вытащил ее из прекрасной жизни в трущобах Беркли? Из-за того, что ей не приходилось больше подниматься на четыре пролета ступеней в ее трехкомнатный карцер, обставленный мебелью, которую не приняла бы даже Армия спасения?
О, да. Он, без сомнения, вызвал этим ее ненависть.
Кому ни скажи, что он собирается оплатить ее обучение, и всем сразу станет ясно, что он плохо с ней обходится. У нее еще было время поступить в Гарвард, но будь он проклят, если упомянет об этом.
Пусть она подойдет к нему. Пусть скажет что-нибудь. Что угодно. Черт, если она ненавидит его, пусть скажет ему об этом.
Марисса не разговаривала с ним, не смотрела на него и, кажется, вообще не жила с ним на одной планете. Она прекратила разговаривать, как только согласилась стать его женой. Пока они ехали в аэропорт, она сидела рядом с ним, как манекен в музее восковых фигур. Неужели поступки в соответствии с долгом так дорого обходятся?
Он решил сделать остановку в Лас-Вегасе, перед тем как лететь домой. Лас-Вегас — это место, где не практикуются длинные брачные церемонии. Сначала он хотел, чтобы их расписал знакомый мировой судья в Бостоне. Но выражение бесчувственности на лице Мариссы, выражение полного презрения заставило его изменить планы. Лучше сказать «да» перед незнакомцем, который не будет задавать лишних вопросов.
Перед церковью стояла статуя Элвиса Пресли трехметровой высоты, сделанная со всеми подробностями, включая короткие баки и синие замшевые ботинки. Внутри церковь была украшена красными сатиновыми сердечками. Сначала он хотел развернуться и увезти Мариссу оттуда.
Но здравомыслие победило. Он живо представил себе, как позвонит в гостиницу «Песнь пустыни» и скажет матери, что он в городе. Что бы он сказал? «Привет, ма, знаешь что? Я женюсь, и, кстати, через пять месяцев ты станешь бабушкой».
Точно. Только это ей и не хватало услышать.
Пока Мэри не знает о Мариссе. Никто в семье не знает о ней. Син не в счет, но и он не знает, что брат женился…
Женился. Неужели это слово так странно звучит на английском?
Каллен стоял в церкви, украшенной красными сердечками, и смотрел на женщину, у которой желания выйти замуж было меньше, чем у приговоренного умереть на виселице. Он сжал зубы и рявкнул отрывистое «да» так, что мировой судья покосился на него.
Марисса, в свою очередь, прошептала ответ. Этот ответ заслуживал внимания общественности.
— С вами все в порядке, мисс Перес? — спросил мировой судья и беззастенчиво посмотрел на живот Мариссы.
— Все в порядке, — ответила она. — Давайте побыстрее закончим.
Мировой судья сделал из бракосочетания шутку. После того как он объявил их мужем и женой, он сказал: «Всегда приятно видеть невесту, которая рада связать себя узами брака».
Каллен вежливо засмеялся, мировой судья сделал то же самое. Марисса выглядела так, как выглядит остывающий труп. В конце концов, никто никого не обманывал. Марисса Перес стала Мариссой О'Коннелл, и событие было не из радостных.
