Каллен поднес чашку к губам, скорчил гримасу, но допил кофе.
Чашка сильно врезалась в руку Каллена и треснула. Он ругнулся и посмотрел на белые фарфоровые осколки, лежащие у его ног. Он рванул дверь террасы, вошел на кухню, взял совок и щетку из подсобки.
Какую игру она затеяла?
Он поклялся себе, что не прикоснется к ней. Он не хотел, чтобы она была рядом, если ему придется бороться с ее презрением, бороться до тех пор, пока она не признает, что хочет его. Каллен вернулся на террасу и начал собирать осколки чашки в совок. И тут заметил красное пятно на щетке и красные капли на двери террасы. Он глубоко поранился и даже не почувствовал. Он вернулся в квартиру за бинтом и увидел, что за ним тянется красная полоска по жемчужно-серому берберскому ковру.
Этого только не хватало.
— У тебя кровь!
Каллен оглянулся.
Марисса стояла на верхней ступеньке широкой мраморной лестницы, которая вела в гостиную из прихожей. Ее лицо было белее мела.
— Марисса?
Она открыла рот и покачнулась. Каллен бросил совок и щетку и побежал к ней.
— Марисса, — сказал он, хватая ее, — в чем дело?
— Все в порядке, — прошептала она, но он прекрасно видел, что это не так.
— Святая Мария! Что-то с ребенком?
Каллен оглянулся и увидел Консепсьон. Экономка стояла в вестибюле, ее карие глаза округлились от ужаса.
— Я не знаю. Моей жене стало плохо.
— Мне не плохо, — неуверенно сказала Марисса. — Правда. Отпусти меня. Со мной все в порядке.
И Каллен, и экономка проигнорировали ее слова.
— Усадите сеньору на софу. Опустите ей голову. Да, так. — Консепсьон скрестила руки на груди. — Она может потерять ребенка. Кровь…
— Это моя кровь, не ее.
Каллен присел на корточки рядом с женой и взял ее руки в свои.
— Марисса. Поговори со мной.
— Я сказала тебе, все хорошо. У меня просто закружилась голова.
— Сеньора? Что происходит? Это ребенок?
Марисса покачала головой.
— С ребенком все в порядке. Голова уже прекратила кружиться. Кровь…
— А, да. Кровь.
Каллен переводил взгляд с одной женщины на другую. Они говорили по-испански. Почему ему не приходило в голову, что эти женщины могут говорить на одном языке?
И как могло получиться, что Марисса была в более близких отношениях с экономкой, чем с ним?
Пошло все к черту. Как вышло, что он не знал такой важной вещи о своей жене?
— Что? — спросил он. — Что она говорит?
— Во всем виновата кровь. При виде крови сеньоре стало плохо.
Каллен посмотрел на свою руку. Кровотечение прекратилось, но были видны капли крови на ковре и на джинсах.
— Ничего страшного, — сказал Каллен Мариссе, — просто небольшой порез. Порез, — повторил он для экономки.
Консепсьон кивнула.
— Я уберу все, сеньор.
— Спасибо, Консепсьон. Но пока не принесешь ли ты нам холодный компресс?
— Мне не нужен компресс, — запротестовала Марисса и посмотрела на него. — Я в порядке. Правда.
Каллен подумал, что она выглядит неважно: бледная, круги под глазами, дрожащие губы. Разве две недели отдыха и хорошего питания не пошли ей на пользу?
— Лучше все-таки приложить компресс.
Она покачала головой, распрямилась и аккуратно высвободила руки. Нетрудно было понять, что она опять уходит в себя.
Марисса не хотела помощи ни от кого, особенно от него.
Консепсьон шумно вошла в комнату, неся пакетик со льдом. Она передала пакетик Каллену и так же шумно вышла, чтобы собрать осколки. Когда она скрылась на кухне, Марисса попробовала подняться.
Каллен схватил ее за руку и задержал около себя.
— Посиди спокойно пару минут.
— Дай мне лед.
— Я сделаю сам. Ты только наклонись вперед. Вот и все.
Марисса нагнула голову. Каллен убрал волосы с ее шеи. Кожа там была мягкой и нежной. Он представил, что она сделает, если он приложит свои губы к ее шее вместо льда.
— Смешно, правда? — сказала Марисса. — Взрослая женщина вырубается при виде крови.
Он улыбнулся и нежно прижал пакетик со льдом к освобожденному от волос месту.
— Однажды мы были на пикнике, и паук упал в суп моей сестры Меган. Она завизжала, как бэнши note 1.
Марисса издала какой-то приглушенный звук, будто пыталась не рассмеяться.
— Она, наверное, была очень маленькая?
— Ей было двадцать.
На этот раз Марисса засмеялась. Он не мог понять, почему ему вдруг стало хорошо.
— Ладно, ей было пять. Но ее представление никто из нас до сих пор не забыл.
Каллен прижимал лед к затылку Мариссы.
— Знаешь, не жаль потерять немного крови, чтобы узнать, что тебе не все равно.
— Мне не… — Ее щеки покраснели. — Это не имеет отношения к тебе.
— А-а. Я мог бы догадаться. Я мог бы упасть к твоим ногам с торчащим из сердца мечом, и ты даже не моргнула бы глазом.
Марисса издала очередной смешок. Было бы ошибкой сближаться с этим человеком. Не стоило показывать ему, что он что-то для нее значил.
Каллен О'Коннелл появился на горизонте, выбил почву у нее из-под ног и заставил ее принять то, что он считал правильным.
Но он не принадлежал ей. Он исполнил свою обязанность, женился на ней. Привез ее в свой дом…
И поселил ее в комнату для гостей.
Отдельные комнаты. Разные жизни. Он сбежал в первое же утро. Оставил ей короткую сухую записку, в которой написал, что у него встреча.
Марисса встала. Каллен убрал пакетик со льдом.
— Сейчас лучше?
— Да. Спасибо за помощь.
Он посмотрел на нее, но не сдвинулся с места. «Встань, — приказала себе Мариса. — Сейчас же…» Каллен взял ее за руку.
— Держу пари, у тебя нет братьев.
— Да. У меня нет братьев.
— Если бы они были, ты бы так привыкла к виду ссадин, что и глазом бы не моргнула.
— Действительно, — согласилась молодая женщина, пытаясь придать голосу скучающее выражение, но это у нее не получилось. У этого человека был дар красноречия. В тот вечер, когда они встретились, она нашла этот дар очаровательным. В ту ночь он заставил ее забыть о себе, забыть, кем она была, заставил ее забыть обо всем на свете.
Она снова попыталась встать. Каллен не дал ей этого сделать.
— А сестры? У тебя есть сестры?
— Я — единственный ребенок, — коротко ответила она.
— Счастливица.
— Нет, это не так. — Слова вырвались сами собой. — То есть, это должно быть приятно иметь родных братьев и сестер.
Каллен усмехнулся.
— Родных, да? Ну, что ж, ты назвала их лучше, чем называю я по временам. Особенно братьев.
— Сколько у тебя братьев? — Не то чтобы это имело какое-то значение. Его жизнь интересовала ее только в связи с ребенком.
