позволит мне уйти отсюда, не забрав эту чертову коробку. Ну ладно. Если он не против, чтобы прах его лучшего друга оказался где-нибудь на свалке, я не буду больше задавать вопросов. Я беру коробку одной рукой и натягиваю на лицо улыбку.
— Приятно видеть, что у тебя все хорошо, — искренне говорит он.
Я киваю, бормоча слова благодарности, но, собираясь выйти за дверь, останавливаюсь. — Вообще-то, могу я спросить тебя кое о чем?
— Конечно. Что ты хочешь знать?
— Вы сказали, что он хотел, чтобы его прах был передан мне, так что он, очевидно, знал, что умирает, — начинаю я.
Он кивает. — Знал. Да.
— Так зачем же говорить нам об этом сейчас? — спрашиваю я. — Зачем ждать полгода после его смерти, чтобы сообщить нам, что его больше нет? Почему вы не вышли на связь, когда он умирал?
Выражение его лица говорит о том, что он ожидал этого, и его ответ прост. — Потому что он просил меня не делать этого. Он знал, что подвел вас, уехав, и сказал, что вы ничего ему не должны. Ни прощания. Ни похорон. И уж точно не прощения.
Его слова задели слабое место, но я заставил себя не обращать на это внимания. — Тогда почему не сразу после?
— Оформление наследства в большинстве случаев занимает от шести месяцев до года, — объясняет он. — Я не думаю, что вы заслуживаете того, чтобы это висело у вас над головой так долго. Таким образом, вы сможете справиться со всем сразу. Горе не будет возвращаться каждый раз, когда появляется информация о состоянии его имущества.
Я хмыкнул, немного забавляясь его словами. — Не обижайтесь, но никакого горя нет. Я отказываюсь скучать по тому, кто никогда не скучал по мне настолько, чтобы опустить эту чертову бутылку.
Он кивает в знак понимания, но ничего не говорит, когда я разворачиваюсь и направляюсь к двери.
Как только я выхожу на улицу, я ищу ближайший мусорный бак. Один из них находится прямо на углу здания, где люди обычно устраивают перекуры. Я подхожу к нему, твердо решив положить его пепел туда, где место такому мусору, как он. Но когда я открываю коробку, чтобы высыпать прах, я останавливаюсь.
Слова Лоренса звучат в моей голове, и я не могу этого сделать. Как бы я ни старался, я просто не могу выбросить его.
Сдавшись, я закрываю коробку и иду к своему грузовику. Залезаю в него, кладу чек и коробку на пассажирское сиденье и с минуту смотрю на них, а затем усмехаюсь.
— Пошел ты, старик.
5
Внутри меня нарастает беспокойство, когда я в пятый раз за семь минут проверяю часы. Последний раз я слышала от Хейса, что он едет в офис адвоката. Как бы он ни делал вид, что ничего не чувствует от известия о смерти отца, я на это не куплюсь. Его отец отнюдь не был хорошим человеком, но дети предрасположены любить своих родителей. Ошибки, которые он совершил, и травмы, которые он нанес, не меняют пятнадцать лет, в течение которых Хейс любил своего отца.
Я просто боюсь, что он сломается, и меня не будет рядом, чтобы поймать его, когда это произойдет.
Проходит еще десять минут, прежде чем я сдаюсь и отправляю сообщение Девин.
Привет, ты что-нибудь слышала от своего брата?
Она отвечает не сразу. Я провожу пальцами по волосам и дергаю за пряди. Я не могу сидеть спокойно. Я не могу думать ни о чем, кроме Хейса. Наконец, когда я начинаю расхаживать по комнате, я чувствую, что мой телефон вибрирует в руке.
Нет, с тех пор как он ушел этим утром. Все в порядке?
Я не уверена. Он не отвечал мне некоторое время.
Возможно, он просто выпускает пар. Он вспыльчивый. Дай ему время. Я уверена, что он выйдет на связь.
Я знаю, что она, наверное, права, но я все еще не могу избавиться от ощущения, что что-то не так. С тех пор как он рассказал Кэму о нас, не было ни одного дня, чтобы он не ответил на мое сообщение. Не отвечать на звонки - это просто на него не похоже. Больше нет. И поскольку он должен был выйти из офиса адвоката с большим чеком, я не думаю, что я зря беспокоюсь.
Проходит всего десять минут, прежде чем я решаю позвонить в офис адвоката, но когда мне говорят, что джентльмен, которого я ищу, ушел около часа назад, это не помогает мне чувствовать себя намного лучше.
— Хорошо, — говорю я себе, садясь на кровать. — Вероятно, он просто едет домой с музыкой, достаточно громкой, чтобы не слышать свой телефон. Не сходи с ума.
На четвертом часу мои ободряющие речи вылетают в окно. И мама, и сестра пытались дозвониться до него, но остались без ответа. Они сказали, что для Хейса это не редкость. Исчезнуть, когда в доме творится какая-то неразбериха, - это, видимо, его особенность. Но со мной он так никогда не поступал.
— Я тебе говорю, — говорю я Мали, пытаясь войти в его Apple ID, чтобы проверить его местоположение. — Что-то не так.
Неверный пароль.
Когда я захожу, чтобы попробовать еще раз, он блокирует меня на пять минут. Я крепко сжимаю телефон и уже собираюсь бросить его от чистого разочарования, но тут вмешивается Мали.
— Лейкин, остановись. — Она забирает у меня телефон и кладет его на стойку. — Тебе нужно дышать.
— Ты что, не понимаешь? Я не могу дышать. — На моих глазах выступают слезы. — Что, если с ним что-то случилось? Что, если он где-то там, ранен и нуждается в помощи, но никто его не ищет?
Моя паника не проходит, но Мали привыкла к этому со мной. Она берет мою руку и кладет ее себе на грудь.
— Ты будешь дышать со мной, хорошо?
Я киваю, и она медленно начинает глубоко дышать. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на движении ее груди, когда мы дышим вместе, пока, наконец, не чувствую, что снова контролирую ситуацию.
— Спасибо, — говорю я ей.
Она обнимает меня и прижимает к себе. — Просто расслабься, детка. Я уверена, что все в порядке.
Кэм спускается по лестнице как раз в тот момент, когда я вытираю слезы с глаз. — Что с тобой?
—
