сурка», который, казалось, никогда не закончится. Девин не могла понять, что он не вернется, и я остался единственным мужчиной в доме.
Скажу вам, что пятнадцать лет - слишком юный возраст для такой ответственности. Я все еще пытался понять, кто я такой, когда мир, который я знал, был вырван у меня из-под ног. Вся ложь, которую я говорил себе — что со временем все наладится, — полетела к чертям вместе со всем остальным, что, как мне казалось, я знал.
Но если он был таким дерьмовым человеком, почему я чувствую, что что-то потерял?
Звук, с которым кто-то поднимается по стене здания, едва уловим, пока я смотрю на океан, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Только один человек знает об этом месте. И когда Кэм садится рядом со мной с упаковкой пива, он открывает одну и протягивает ее мне.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Мы сидим в тишине, позволяя холодному пиву бороться с жарой, проникая в наши глотки. Это немного иронично - пить, чтобы смириться с потерей отца-алкоголика, но Девин постаралась вбить мне в голову, что я совсем не такой, как он. Дело в том, что я хочу быть таким.
Не в том смысле, что он бросил свою семью. Я говорю о том отце, который играл со мной в хоккей на улице и учил меня зашнуровывать коньки. О том, кто танцевал с моей мамой посреди гостиной только потому, что знал, что это заставляет ее улыбаться.
Вот на кого я хочу быть похожим.
Это тот, о ком я скорблю.
Мой телефон снова звонит, разрезая тишину, как нож, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы посмотреть на экран.
— Они беспокоятся о тебе, знаешь ли, — говорит мне Кэм.
Я делаю еще один глоток пива. — Нет причин для беспокойства. Я в порядке.
Он фыркает. — О, да. Потому что, если ты уходишь в себя и часами не отвечаешь на звонки, это говорит о том, что ты в полном порядке.
Ему ничего не стоит заставить меня улыбнуться. — Ты такой придурок.
Когда я допиваю одну и поворачиваюсь, чтобы заменить ее на другую, мы снова затихаем. Но я никак не могу разобраться во всем, что проносится у меня в голове. Меня как будто разрывает пополам.
— Я даже не знаю, почему меня это сейчас волнует, — признаюсь я. — Ведь ему было наплевать на меня, почему же мне должно быть не наплевать на него?
— Потому что ты человек, и тебе не все равно, даже если ты думаешь, что не должен, — отвечает Кэм. — Это не делает тебя плохим человеком или наивным, если тебе не все равно. Это просто говорит о том, что ты лучше, чем он.
— Разве это плохо, что я не хотел, чтобы он умер? Что я на самом деле злюсь, что он не шатается где-то пьяный?
Он покачал головой. — Нет. Ты чувствуешь ту же потерю, что и шесть лет назад, но в этот раз она более постоянная. Это понятно, по крайней мере, для меня.
Я медленно киваю, а затем пожимаю плечами. — Думаю, просто я не могу смириться с тем, что не ненавижу его так же сильно, как несколько дней назад. До того, как я узнал, что его больше нет.
— Потому что ты его больше не ненавидишь. — Он говорит это так, как будто это самая очевидная вещь в мире для всех, кроме меня. — Ты ненавидел. Я знаю, что ненавидел. И я уверен, что какая-то часть тебя все еще ненавидит. Но пьяница, которого ты ненавидел, умер, и все, что осталось, - это то, что ты решил запомнить. Алкоголик - это тот, кто ушел от вас, но отец, о котором у тебя еще остались какие-то воспоминания, тоже умер. Это не делает тебя хуже, если ты чувствуешь боль от этого.
Пока я наблюдаю за кораблями на горизонте, я впитываю в себя его слова, и каждое его высказывание становится для меня настоящим спасением. Чем больше я думаю об этом, тем больше я понимаю. Может быть, я и не понимаю всего того, что чувствую, но то, что сказал Кэм, определенно помогает мне чувствовать себя лучше. Я уже не собираюсь саморазрушаться от хаотичной ярости.
— Спасибо, чувак, — искренне говорю я.
— Нет проблем, — отвечает он, и снова включается сигнал текстового сообщения. — Но ради Бога, ответь моей сестре, пока у нее не случился инсульт.
Сжавшись, я достаю свой телефон и вижу бесконечную череду уведомлений. Я открываю сообщение Лейкин и набираю текст - позже я прочитаю все, что она прислала.
Я в порядке. Я люблю тебя.
Я отправляю быстрое сообщение в групповой чат с мамой и Девин, а затем кладу телефон обратно в карман.
— Ну что, у нас все в порядке? — спрашиваю я, потому что если, когда мы уедем отсюда, он снова начнет меня ненавидеть, я думаю, что предпочту остаться еще ненадолго.
Он закатывает глаза. — Не могу сказать, что мне это нравится. От одной мысли о том, что вы с Лейкин вместе, мне хочется промыть мозги кислотой.
Я не могу удержаться от смеха, потому что понимаю его. Я бы чувствовал то же самое, если бы узнал, что он переспал с Девин. Но через минуту мы оба снова становимся серьезными, так как вокруг становится тихо.
— Мне нужно беспокоиться о том, что ты причинишь ей боль? — спросил он через минуту.
Я, не задумываясь, качаю головой. — Я без ума от нее.
Он медленно кивает, поворачивает голову прямо и делает еще один глоток. — В таком случае, думаю, мне придется научиться справляться с этим.
Облегчение захлестывает меня, заглушая все те чувства, с которыми я боролся до этого. Я люблю Лейкин. Правда, люблю. И если бы она была всем, что у меня есть, я знаю, что все было бы хорошо. Но если у меня есть она и мой лучший друг, то ничто не сможет меня сломить.
— Эй, — подталкиваю я его. — Она не сможет на тебя разозлиться, если ты сейчас пойдешь за Мали.
Кэм фыркает, поднимая на меня бровь. — Это и был твой главный козырь?
— Это все, что у меня есть, — говорю я, пожимая плечами, и он шутливо качает головой.
Мы встаем
