Отвожу взгляд, стараясь скрыться от его проницательных глаз, и слышу приближающийся гул мотоциклов.
— Я не хочу говорить о своём отце, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, я тоже, — тихо отвечает он, словно понимает мою боль.
Он запускает большой палец под занозу, пытаясь вытолкнуть её, а я пытаюсь отдёрнуть руку. Его прикосновение вызывает странное ощущение — смесь боли и тепла.
— Прекрати это, — шепчу я, но он лишь крепче держит меня и притягивает мою руку обратно. — Хватит дёргаться.
Пока он продолжает работать, я слышу, как гул мотоциклов становится всё громче. Замечаю команду внедорожных мотоциклов, мчащихся по гравийной дороге. Около пяти парней толпятся за машиной моего дяди, снимают шлемы и смеются друг над другом. Они одеты в яркие одежды и выглядят как настоящие мотокроссмены.
Егор выбегает из сервиса и приближается к одному из парней. Они пожимают друг другу руки, и Егор продолжает вытирать масло с пальцев, разглядывая мотоциклы.
— Эй, как дела? — приветствует он другого парня.
— Ты бегал сегодня?
Они разговаривают, а Макс крепче сжимает мою руку, прежде чем развернуться и потащить меня за собой в сервис. Подойдя к верстаку, он включает лампу и держит под ней мою ладонь, чтобы лучше видеть.
— Мне очень жаль, — говорит он, его голос звучит искренне.
Поднимаю взгляд и вижу, как он рассматривает мою занозу.
— Насмешка о твоём отце, — объясняет он. — Я придурок. Уверен, что в воскресенье я облажался со своими детьми десятью разными способами, так что мне не о чем говорить.
Поворачиваюсь и вижу, как Егор обходит своих друзей. Один из них сидит на байке и закуривает сигарету. Он пристально смотрит на меня.
— Ты не такая, как я думал, — тихо говорит Макс.
Оборачиваюсь к нему.
— Сложная, — объясняет он. — Трудно читать. И даже если бы я мог прочесть тебя, не уверен, что смог бы тебя утешить..
Он слабо ухмыляется.
— Я не расстроен их смертью, Алиса, но мне жаль тебя.
Снова отвожу взгляд, чувствуя, как его слова проникают в моё сердце.
— Я не расстроена, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
Парень из компании друзей Егора, как-будто сошедший с обложки журнала, у него хрустальные глаза и он всё ещё смотрит на меня. На его губах играет озорная улыбка, пока он курит. Это Тимур? Чувствую на себе взгляд Макса.
— Я не хочу говорить о своём отце, — повторяю я, прежде чем он успевает продолжить.
Но боль пронзает мою руку, как укус паука, и я вскрикиваю, снова встречаясь с его взглядом.
Какого лешего? Это больно! Но когда я смотрю на него, боль уходит, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Тепло растекается по моей шее, когда его взгляд скользит по мне, жёсткий и сердитый, но… немного растерянный. Как будто он пытается понять меня. Его глаза не голубые. Как я и думала. Они, как и у Егора. Зелёные. Как летняя трава.
Ветер дует в открытые двери сервиса, болтовня и смех доносятся с улицы, а прядь моих волос, выбившаяся из хвоста, касается моих губ. Его взгляд падает на мой рот, и я перестаю дышать, всё становится теплым. Струйка пота стекает по его шее, а волосы на моих руках встают дыбом, когда я замечаю его обнажённую грудь. Мы слишком близко. Я… Я сглатываю, во рту сухо. Наконец он моргает несколько раз, затем подносит мою ладонь к своим губам, и своими зубами пытается вытянуть занозу из моей руки. Мой рот слегка приоткрывается, когда он кусает и вытаскивают занозу, а его зубы ласкают и щекочут мою кожу. Кончики моих пальцев задевают его щеку. Я могу это сделать сама. Мне не нужна твоя помощь. Но я не могу произнести это вслух.
— О, хрень, — доносится с улицы. Отвлекаясь от дяди, выглядываю наружу и вижу Егора, проверяющего чей-то байк. Парень с обложки журнала снова обращает на меня внимание.
— Кто это? — спрашивает он Егора. Егор следит за его взглядом и видит меня, но игнорирует.
— Держись подальше от местных парней, поняла? — говорит мне Макс. Я смотрю на него. Он продолжает:
— Если у тебя появится парень, ты всё равно его не увидишь, когда нас занесёт снегом. Кроме того, они не в твоем вкусе.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.
— Потому что я говорю тебе, что они не в твоем вкусе, — парирует он. — Я дам тебе знать, когда придёт время.
Какой неандерталец, ради всего святого.
Молчу, нет желания спорить. Я не ищу парня, но могу позаботиться о себе. Его сыновья выросли с ним, а я привыкла принимать собственные решения.
— Им скучно, — говорит он мне. — А когда тебе скучно, хочется только двух вещей, а пиво не вечно.
Так они разве отличаются от других парней моего возраста? Я знаю, чем увлекаются подростки. Знаю, чего мужчины хотят от женщин. Я не хрупкий лепесток розы.
Чувствую, как его зубы сжимают мою руку, чтобы достать остатки занозы, а трепет ударяет по моему животу. Смотрю на него, осознавая, что теперь живу с тремя здоровыми мужчинами, которые также являются частью «местных парней», о которых он предупреждает.
— Тебе не скучно здесь зимой? — насмешливо спрашиваю я, понижая голос до доверительного уровня. — Когда закончится пиво?
Уголки его глаз напрягаются, понимая, что я имею в виду. Отличаются ли он и его сыновья от других? Много ли будет обнажённых женщин, слоняющихся по ванной?
Наконец он хватает занозу и вытаскивает её, но я не отвожу взгляда, несмотря на боль. Он опускает мою руку, поглаживая большим пальцем маленькую ранку.
— Всё в порядке, — говорю я, убирая его руку и вытирая остатки крови.
— Ты жалеешь, что приехала? — спрашивает он.
Этот вопрос не застал меня врасплох, ведь я готова была к любой грубости, если бы я действительно сожалела.
— Не знаю, — честно отвечаю я.
Я несчастлива, но не была бы счастлива ни дома, ни где-либо ещё. Я не ожидала, что буду счастлива, прилетев сюда, так что это не имеет значения.
Выглядываю из магазина: все парни заводят моторы и разъезжаются на мотоциклах. Егор отходит, явно не присоединяясь к ним.
— Тебе нравится здесь? — спрашивает Макс.
— Не знаю, — снова говорю я.
— Где бы ты предпочла быть? — настаивает он.
Не знаю. Почему он хочет знать? Я не…
Наконец встречаюсь с ним взглядом, покусывая уголок рта.
— Я не хочу быть… — начинаю я, но замолкаю, пытаясь найти слова. — Я не хочу быть…
Но предложение звучит законченным. Как будто это мой ответ. Я не хочу быть…
Его глаза становятся настороженными, когда
