смотрит на меня сверху вниз, и мой желудок сжимается.
— У тебя красивая улыбка, поэтому…, — говорит он, будто бы открывая для меня секрет. — Если ты останешься, я заставлю тебя улыбаться ещё чаще.
Ох, блин. Разве он не очарователен?
Стараюсь не обращать на него внимания и продолжаю возвращать всё в холодильник, даже не заботясь о том, чтобы как-то это организовано расставить. Он тихо смеётся и помогает мне — вместе мы справляемся за несколько минут.
Макс заходит и направляется к холодильнику, а я отхожу в сторону, пропуская его. Собираю инструменты и собираюсь уйти, чтобы вернуть их в сервис, но слышу грубый голос дяди:
— Где колбаса? — Он перебирает все полки, не находя ничего там, где оставил.
— На ней росла плесень, — говорю я. — Я выбросила её вместе с другими просроченными продуктами.
Он просто смотрит на меня.
— Её можно было отрезать, — ворчит он.
— Отрезать? Правда? Существуют сроки годности.
— Плесень просто показывает в каких местах продукт действительно испорчен. Ты ведь не теряешь времени даром? — ворчит он, двигая продукты, словно ищет что-то другое. — Всё переставлено.
Егор пытается вмешаться, но его отец просто выпрямляется и смотрит на сына. — И куда, мать твою, ты ушёл? — спрашивает Макс.
Егор лишь напряжённо сжимает челюсть и вместо ответа качает головой, уходя. Не знаю, завидую я ему или чему-то ещё. С отцом у него тоже не ладится, но, по крайней мере, он хотя бы обращает на него внимание.
Опускаю глаза и касаюсь экрана планшета, закрывая RuTube и видео по ремонту холодильника, которое использовала.
— Смотри, — говорит Макс, поворачиваясь ко мне. Его голос становится тише. — Не выходи за рамки, ладно? У нас здесь хорошо отлаженный механизм, так что просто делай то, что я прошу. Перестановка холодильника, шкафов или декорирование — что-то в этом стиле не требуется. Я очень ценю то, что есть, если честно. Если тебе нужны идеи по работе для дома, могу помочь.
Киваю.
Кладу инструменты на стойку и выхожу из кухни.
Той ночью после ужина, разразилась гроза, я резко проснулась. Каждый мускул моего тела был напряжен, а кожа покрылась испариной. Я сжимала простыни, моё дыхание было учащённым, а по шее стекали капли пота. Я задыхалась, пытаясь вдохнуть, но не могла пошевелиться. Казалось, что воздух вокруг меня стал густым и тяжёлым.
Я медленно вытянула пальцы из-под одеяла и села, морщась от боли в плечах и шее. В комнате царила темнота, только вспышки молний освещали пространство. Капли дождя стучали по террасе возле моей комнаты, создавая ритмичный шум.
Я закрыла глаза, и слёзы, которые я не помнила, скатились по моим щекам.
Ничего не помню, но, должно быть, я плакала или кричала, потому что у меня горит горло и болят костяшки пальцев от сжатия кулаков. Я быстро посмотрела на дверь и с облегчением увидела, что она всё ещё закрыта. Слава Богу, я никого не разбудила.
Сбросила одеяло и направилась к комоду за телефоном.
Когда я была ребёнком, у меня случались ужасные эпизоды крика и плача. Я просыпалась посреди ночи, но не могла вспомнить, что мне снилось. Родители сказали, что это были ночные кошмары, и когда все заканчивалось — когда Мира или какая-то там няня снова меня успокаивали, — я ничего не помнила. Знала только, что это произошло, потому что мои мышцы были истощены, горло было бы пересохшим, и я просыпалась со слезами на глазах. Когда всё заканчивалось, я просыпалась с пересохшим горлом и заплаканными глазами.
Беру телефон и включаю его.
1:15. Слёзы обжигают горло, но я изо всех сил стараюсь их сдержать. В детстве родители говорили, что это время всегда было для меня особенным — около 1:15 ночи. Какие-то внутренние часы, которые тикали только для меня. Но теперь ночные кошмары исчезли. Они не посещали меня с… четвёртого класса, наверное.
Швыряю телефон обратно на комод, облокачиваюсь на него локтями и опускаю голову на руки. Я взрослая. Я одна. В тишине ночи, когда мир вокруг спит, я чувствую, как внутри меня что-то ломается. Это ощущение — как старая рана, которая вдруг начинает кровоточить.
Но я не могу позволить себе слабость. Не сейчас. Я должна быть сильной. В конце концов, я сама выбрала этот путь. Путь, который привёл меня сюда, в эту одинокую комнату, где время словно застыло.
Снова смотрю на дверь. Не хочу, чтобы они услышали мои крики, как будто я сошла с ума. Наконец, замечаю укус на руке. Три красных полумесяца на предплечье, и мгновенно понимаю откуда они взялись, сразу всплывают воспоминания, словно эти кошмары происходили со мной только вчера.
Я кусала себя во сне. Пакет с конфетами всё ещё лежит на комоде, и я резко смахиваю его в мусорное ведро.
Что, мать вашу, я делала во сне? Как могла не проснуться? Что будет, если останусь одна в Москве или когда поеду в универ? Мне понадобится соседка по комнате, я не должна быть одна. Но не уверена, стоит ли оставаться здесь с ними. Смерть родителей могла спровоцировать это. Или это что-то другое?
Смотрю на свои руки, покрытые тонкими красными полосками, и чувствую, как внутри поднимается волна тревоги. Что, если это повторится? Что, если я снова не смогу контролировать себя? Мысли крутятся в голове, как вихрь, и я не знаю, куда бежать и что делать.
Глава 9
Макс
Я не должен был ввязываться в это. Это ошибка.
Я не могу дать Алисе ничего хорошего. Я едва могу контролировать своих детей. Егор в любой момент может собрать вещи и уйти, а Тимур…
Господи, Тимур… Никогда не мог представить себе его будущее, потому что такие люди долго не живут. Он наживает слишком много врагов.
Сбрасываю одеяло и плохо сплю, несмотря на пустое место в кровати без Юли. Мне нужно начать запирать двери на ночь. Я имею в виду, какой человек не захочет просыпаться в два часа и видеть на себе обнажённую двадцатитрёхлетнюю девушку? Но у неё это вошло в привычку.
Да и секс не приносит радости.
Тру лицо руками. Не знаю. Может быть, это и к лучшему, и мне просто скучно. Мне не о чем с ней поговорить. Также, как и с теми тремя до неё.
У меня определённо нет сейчас никаких обязанностей, связанных с другой ответственностью под крышей моего дома.
Да и не было никогда. Я ужасный отец и слишком стар для таких сюрпризов, как девочка-подросток,
