Читаем без скачивания Последние ритуалы - Ирса Сигурдардоттир

— Ну, ясное дело, мы, юристы, всегда и во всем виноваты. Есть такая обывательская шутка.

— А я не шучу! В Средние века обвинить человека мог любой, но предоставить доказательства злодейства он должен был сам. Если обвиненный не признавал своей вины или очевидных доказательств не обнаруживалось, решение оставалось за Богом. Обвиняемых мучили, заставляли ходить по горящим углям, бросали в воду в мешках, да много чего еще. Если их раны через некоторое время заживали или если они тонули, их признавали невиновными. Тогда проблемы возникали у обвинителя, потому что в этом случае он сам подлежал наказанию. Понятно, почему люди с неохотой выдвигали обвинения, ведь существовал риск, что это может обернуться против них. — Маттиас показал на привязанного к дыбе. — Когда же из-за этого количество преступлений — и светских, и религиозных — невероятно увеличилось, власть и церковь вспомнили о римском праве, определявшем иной порядок выдвижения и поддержки обвинения, основанный на расследовании. Так возникла инквизиция. Оттуда этот принцип перешел в светскую систему правосудия. Теперь потерпевшему больше не было надобности выдвигать обвинение и поддерживать его. — Маттиас торжествующе улыбнулся. — Тут-то и появилась работа для юристов.

Тора улыбнулась в ответ.

— Обвинять юристов во всех страданиях человечества — это слишком. Тогда уж объясни, какая связь между судебными процедурами и пытками?

— К сожалению, — продолжал Маттиас, расхаживая перед Торой, — и в новом порядке был изъян. Чтобы установить чью-то вину, требовалось или два свидетеля, или признание. При некоторых преступлениях, например, при обвинении в богохульстве, свидетели оказывались почему-то не нужны, а вот личное признание — обязательно. Его-то и выбивали с помощью пыток. Считалось, что это вполне законная часть судебного расследования.

— Спасибо за лекцию, но откуда ты все это знаешь? — спросила Тора.

— Дед Гаральда был настоящим кладезем знаний об этом периоде истории. Он любил рассказывать, а мне нравилось слушать. Однако то, что я запомнил, весьма поверхностно.

— А ты видел эти картины раньше?

Маттиас обвел взглядом стены.

— Да. Вообще-то здесь только крупицы из коллекции. Гаральд привез не все. Его дед потратил на собирательство большую часть жизни, а уж сколько денег — никто не знает. Это, наверное, самая выдающаяся коллекция в мире, посвященная пыткам и казням на протяжении веков. Чего стоит почти полное собрание разных изданий «Молота ведьм»!

— А где остальная часть дедова наследства?

— Книги, письма и другие ценные документы находятся в банковском хранилище. Под картины в особняке Гунтлибов выделено два отдельных зала. Впрочем, пропажа нескольких работ вряд ли их расстроит. Большинство членов семьи ненавидят коллекцию, а мать Гаральда вообще не заставишь взглянуть на экспонаты. Гаральд был единственным отпрыском, унаследовавшим интерес своего деда. Именно поэтому дед ему коллекцию и оставил.

— То есть Гаральд мог возить ее из страны в страну, продавать, дарить и делать с ней все, что ему заблагорассудится?

Маттиас улыбнулся.

— Представляю, с каким облегчением вздохнули бы его родители, избавившись хоть от нескольких предметов, а уж как обрадовались, если бы Гаральд увез все и насовсем.

— Это кресло — из коллекции? — Она показала на старое деревянное кресло в углу.

— Да, — ответил Маттиас. — Это «позорный стул». Британское изобретение.

Тора обошла «позорный стул» и пробежалась пальцами по резьбе на спинке. Она не смогла прочесть надпись: буквы поблекли, да и шрифт ей незнакомый. В центре сиденья была большая дыра, а на подлокотниках — полоски покоробившихся кожаных ремней, которыми, вероятно, привязывали руки.

— На нем жертву медленно опускали в воду. Чтобы сиденье не мешало погружению, в нем проделывали отверстие. «Позорный стул» придуман скорее как средство устрашения, но иногда, если окунальщик был неосторожен или отвлекался, человек захлебывался и тонул.

— Хорошо, что я родилась позже и не в Англии, — резюмировала Тора, убирая со стула руку. Живи она в те времена, была бы первым претендентом на такого рода купание, так как совершенно не умела попридержать язык, особенно если ее что-то возмущало.

— Это еще довольно безобидное орудие, — сказал Маттиас. — В подлинность некоторых изобретений верится с трудом. Человеческая боль служила кому-то основой для импровизации и стимулировала воображение.

— Признаться, меня тянет бежать из этой уютненькой комнатки. Пойдем дальше?

Маттиас согласился.

— Другие комнаты не лучше, но на кухне всего этого нет. Оттуда и начнем.

Через прихожую они прошли в кухню. Сама по себе небольшая, она была оснащена наисовременнейшей техникой. Вдоль встроенных шкафов стояли подставки для винных бутылок. Тора засомневалась, а знает ли что-нибудь Маттиас о жизни простых людей? По сравнению с ее кухней это выглядело как инь и ян, причем ее кухня точно инь. Отметив большую газовую плиту со стальным вытяжным колпаком над ней, посудомоечную машину, гигантскую раковину и отдельный охладитель для вина, Тора подошла к огромному двухкамерному холодильнику.

— Вот где, наверно, классно замораживать кубики льда!

— Так почему бы тебе такой не купить?

Тора обернулась и посмотрела на него.

— По той же причине, по которой я вообще не покупаю дорогостоящие вещи, хоть они мне и нравятся. Я не могу себе этого позволить. Тебе, наверное, это трудно понять, но чтобы что-то купить, нужны деньги.

Маттиас пожал плечами:

— Холодильник не роскошь, а средство для хранения.

Тора не удосужилась ответить. Она заглядывала в шкафы для посуды. В одном из нижних стоял набор стальных кастрюль со стеклянными крышками, и все — словно только что из магазина.

— Кухня хоть и великолепная, но непохоже, чтобы Гаральд часто готовил. — Она закрыла дверцу и выпрямилась.

— Да. Зная его, скорее подумаешь, что он покупал готовую еду или вообще не ел дома.

— Вот и выписки по его кредитке говорят о том же.

Она огляделась, но не заметила ничего, что могло бы дать зацепку для ума. На двери холодильника — ни магнита, ни записки. У нее дома холодильник был своего рода информационным центром: весь в расписаниях, приглашениях, списках покупок и других напоминалках. Тора уже забыла его цвет.

— Посмотрим остальное? — спросила Тора. — Кажется, здесь мы ничего не найдем.

— Не иначе как его убили из-за холодильника, — сострил Маттиас. — Кстати, а ты где была в ночь убийства?

Тора отделалась кривой улыбкой.

— В выписке по кредитной карточке есть несколько транзакций в зоомагазине. Он держал животных?

Маттиас удивленно покачал головой:

— Здесь нет ни животных, ни их следов.

— Я сперва решила, что он покупал корм… — Тора снова заглянула в шкаф, нет ли там кошачьей еды. Или собачьей… Но ничего такого не было.

— Надо позвонить в магазин, — сказал Маттиас. — Может, они его запомнили.

Тора тут же нашла номер телефона, соединилась и поговорила с продавцом.

— Странно. Он несколько раз покупал у них хомячков. Точно здесь нет клетки для хомяка?

— Абсолютно, — ответил Маттиас.

— Странно, — повторила Тора. — Еще парень, с которым я говорила, утверждает, что Гаральд хотел купить ворона.

— Ворона? — переспросил Маттиас. — Зачем?

— Откуда он знает? Воронами они не торгуют, поэтому и спрашивать не стали. Продавец решил, что это эксцентрично, из-за этого Гаральда и запомнил.

— Ворон, кстати, весьма подходит для черной магии…

— Это да. Но ведь не хомяк же!

Они вышли из кухни в коридор. Маттиас открыл дверь в ванную, и Тора сунула туда голову. Вряд ли здесь хранятся какие-то секреты. Как и кухня, ванная комната была очень современная, но и только. Спальня Гаральда оказалась поинтересней.

— Кто-нибудь в квартире убирался или он сам? — Тора показала на аккуратно застеленную кровать, непривычно низкую, как и диваны в гостиной.

Маттиас сел на край кровати. Его колени почти коснулись подбородка, и он вытянул ноги.

— К нему по воскресеньям приходила уборщица из фирмы, и она вымыла здесь все как раз в тот выходной, когда его убили. То-то полиция обрадовалась. Конечно, она еще ничего не знала об убийстве. Просто пришла в назначенный час и все вычистила. Я с ней разговаривал, она хорошо отзывается о Гаральде. Но при этом говорит, что в их службе никто не горел желанием убирать эти апартаменты.

— Интересно почему? — Тора саркастически усмехнулась и обвела рукой висящие картины. Все они были того же толка, что и в гостиной, только на них пытали, наказывали и казнили обнаженных женщин. Некоторые были обнажены до пояса, другие полностью. — Скромная мужская спальня…

— Ты так считаешь? Похоже, твой круг знакомств оставляет желать лучшего, — ответил Маттиас и улыбнулся.