Барон, оттолкнув растерянного слугу, ворвался в покой, где на длинном ложе замерла Оливия; в углу домашний лекарь пользовал дергающегося от боли Гара.
Запинаясь, с трудом подбирая слова и то и дело смахивая слезы, великан рассказал обо всем.
Барон выслушал Гара, не сказав ни единого слова и ни разу не прервав. Его взгляд омертвел, зрачки сузились, как будто он смотрел на яркое солнце,
— такое бывало с ним лишь перед кровавыми смертными атаками, в какие он водил сотни окольчуженной халланской конницы, когда пощады не давали и не просили. Черные воины, предводительствуемые женщиной, — что могло быть яснее? Ордену Койаров зачем-то потребовался принц — и, чтобы добыть его, они попросту убивали всех, кто мог помешать им. Теперь у них на пути оказалась Оливия.
Вейтарн долго смотрел на спокойное лицо жены. Внутри у него все клокотало, однако внешне он по-прежнему оставался бесстрастен. Возникшие у него мысли были короткими и четкими, как те команды, которые он отдавал, управляя могучими валами конных дружин. Глаза остались сухи — только внутри его разума поселилась огромная, черная пустота, давящая сознание, поглощающая и топящая в себе все чувства. Вейтарн понимал, что это — навсегда и что отныне ничто в этой жизни не сможет доставить ему радость; ему оставалось надеяться только на месть.
Шершавая ладонь барона коснулась холодного лба Оливии. — Подготовьте… все, что нужно, — медленно произнес он, обращаясь к заплаканным служанкам жены, и тяжелыми шагами вышел из покоя.
Безыскусный рассказ Гара не оставлял барону никаких иллюзий — Оливия погибла, спасая его честь, честь рода Вейтарнов, запятнанную его гнусным предательством. Гар, конечно же, ничего не понял в том, что произошло после того, как черные воины настигли Оливию в саду, но барон предполагал, что Трогвар попал в руки этого жуткого Ордена, одной из представительниц которого он так неосмотрительно дал приюта своем собственном доме. Хотя… Почему неосмотрительно? Этих бестий ему послала в руки сама Судьба. О, он будет хитер и осторожен, он не выдаст себя ни жестом, ни взглядом, пока у него не будет все готово!
Вейтарн позвонил. Осторожно, бочком, в его покой вдвинулся мажордом — старый сотник, начинавший воевать еще под предводительством отца нынешнего барона Вейтарна.
Оповести всех слуг, — не отрывая взгляда от столешницы, распорядился барон. — Моя супруга погибла от руки ночных бандитов. Ее спутник, Гар, донес баронессу Оливию до дома, но умер на пороге от полученных ран, не успев ничего рассказать. Проследи, Фандар, чтобы именно так говорили и так думали все без исключения люди в доме! Особо позаботься о тех, кто знает правду.
Не беспокойся, хозяин, — прогудел Фандар, безжалостно терзая свои длинные обвислые усы. — Все сделаю. Им у меня правды и в страшном сне не приснится!
Вейтарн кивнул, отпуская старого слугу. Теперь ему предстояло самое трудное — сохраняя спокойствие, поговорить с предводительницей койаров, с той, чьего имени он не знал. Ее подручная, Фельве, была обычной женщиной-воительницей, ее мысли и устремления Вейтарн мог понять; однако предводительница оставалась для него загадкой. Играя важную роль в заговоре, посадившем на трон Халлана новую Владычицу, в чьих жилах текла кровь Перворожденных Эльфов, предводительница койаров не стремилась добиться каких-либо благи привилегий ни для себя, ни для своего Ордена. Она не просила ни новых земель, ни храмов, ни даже богатств. Орден остался в тени, хотя имел все возможности для того, чтобы весьма сильно расширить свое влияние. Это была загадка, которую следовало бы разрешить, прежде чем идти вызнать у предводительницы койаров правду, — но действовать приходилось немедля. Барон поднялся, оправил одежды, прицепил к поясу парадный, изукрашенный самоцветами кинжал с коротким лезвием и мерным шагом отправился к покоям, которые занимала предводительница Ордена Койаров.
x x x
Выплакавшись, Арьята сползла с кип сена. Трогвар исчез. Быть может, его. подобрали те, кто живет в этом доме? Барон Вейтарн по-прежнему внушал ей изрядные подозрения — но иного выхода у нее не оставалось. С другой стороны, в дом барона лучше было не соваться, покатам сидели эти жуткие хозяйки черных ночных псов… Самое лучшее было бы встретить сейчас какого-нибудь Белого Колдуна -но о таком оставалось только мечтать.
Однако эта мысль упорно не хотела исчезать. Где-то глубоко в сознании еще таился образ. Красного замка — но память подсказала название иного места. Пещеры Органа давно были известны среди избранной халланской знати — там собирались на тайные бдения известные своей борьбой со Злом Белые Колдуны. Их противники, многочисленные и многообразные порождения Зла, не раз и не два пытались уничтожить и само место, и собравшихся там его обитателей, но всякий раз терпели неудачу. Если она, Арьята, так и не сможет найти брата и отца, ей останется только поступить в ученицы к кому-то из Белых. Быть может, они. подскажут ей, как распорядиться Четырьмя Камнями Халлана?..
Арьята постаралась как можно незаметнее выбраться из сарая. Она не знала, что Гар уже принес мертвое тело Оливии и что барон Вейтарн направляется сейчас к покоям предводительницы черных убийц; она хотела попытаться пробраться в дом и поискать там Трогвара. Ноги сами понесли ее ко все еще открытому окну поварской; девушка осторожно проскользнула внутрь.
В доме не спали. Где-то наверху хлопали двери, доносились торопливые шаги, кто-то, похожее, плакал… Арьяте подумалось, что вся эта суматоха связана с Трогваром. Куда можно потащить младенца из дома в такой час? — спрашивала она себя и сама же себе отвечала — некуда. Сжимая стилет, она на цыпочках кралась вдоль стен.
Она миновала поварскую, поднялась по широкой пологой лестнице в людскую, выбралась в коридор… Пока ей везло: она не встретила ни одной живой души, хотя дом был полон шагами, скрипами и голосами.
Она уже оказалась подле главной лестницы дома, когда ступени расположенного прямо над ней марша заскрипели под тяжестью ступавших по ним ног. Кто-то спускался, и Арьята поспешила укрыться за пышной драпировкой. Каково же было ее удивление, когда она сквозь узкую щель разглядела, что мимо нее медленно прошел сам хозяин дома. Он казался погруженным в тягостное раздумье, голова свесилась на грудь, пальцы тискали рукоять придворного кинжала — с такими знать появлялась на Больших Приемах, где не допускалось настоящее оружие. Барон что-то бормотал себе под нос; выглядел он страшно постаревшим и осунувшимся, точно пережил какое-то потрясение. Пройдя мимо притаившейся Арьяты, он направился по коридору куда-то в глубину дома. Затаив дыхание, принцесса последовала за ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
