хищный сом,
И гасит, словно грубой коркой
Надежду мерно, день за днём.
И в этой жизни всё бывает,
Порою — время не купить…
И боли через край хватает…
Но, стиснув зубы, нужно жить…
Подсветка 1.
Иван.
Идиот, кретин, ну зачем он стал цепляться к Сергею? Мало ему сейчас проблем, ещё открытого конфликта с начальником не хватает? Серёга пока промолчал, видно, другим голова забита, но глазами зыркнул недобро. Наверняка потом отыграется. Вот кто его за язык тянул? Особенно с учётом того, что происходит. Понятно, в том, что случилось, Серёга не виноват, они действительно все вместе решили ехать на эту базу, будь она неладна. Просто нервы вконец расшатались.
Странная ситуация, пугающая. Как можно было не выехать на шоссе? В голове не укладывается. А когда он увидел очертания коттеджа, сердце просто оборвалось. Вспомнилась история с игрой, прошлая бессонная ночь, и ужас накрыл с головой.
До вчерашнего дня он жил, как жил, следовал своему плану, иногда морщась от неприятного ощущения, что поступает не вполне этично. Но голос совести умолкал при слове «семья». Он же не для себя старается, да и не узнает никто. Страх, что всё выйдет наружу, перевернул ему сознание, ободрав душу. Иван впервые всерьёз задумался, что будет, если о его поступке станет известно. Узнает жена, сослуживцы. Что будет? Да ничего хорошего. И это еще мягко сказано. Последствия будут катастрофические.
До развала семьи, конечно, не дойдёт, но атмосфера любви и доверия будет утрачена безвозвратно. Ритуля всегда и во всем его поддерживала, но сейчас — не поймёт. Осознание этой истины вчера, как обухом, ударило его по голове. Почему, затевая свою авантюру, он не подумал наперёд о последствиях? Ему просто в голову не приходило, что это когда-то может вылезти наружу, он был уверен в безупречности своего плана. И, увидев, что они опять вернулись к коттеджу, у него сдали нервы. Сбывались самые мрачные предчувствия. Это ловушка. Теперь может произойти всё, что угодно. Оттого он и сорвался на Серёге. Видеть он эту базу больше не хочет и не может.
Но что всё-таки происходит? В горле пересохло. Если следовать доводам разума, то Игра — просто средство шантажа. Ещё вчера у Ивана мелькнула мысль, что некто, узнав о его планах, держит его на крючке. Это было плохо, но хотя бы объяснимо. С шантажистом можно попробовать договориться. Или потянуть время, чтобы успеть завершить начатое. Хотя нет. С шантажистом возникнет масса проблем, это точно. Как их решать, Иван не представлял. И всё же, вопреки доводам разума, в груди теплилась наивная надежда, что всё обойдётся, и происшедшее — глупый розыгрыш. События сегодняшнего дня разбивали в прах все логические построения.
Как можно было не выехать на асфальтированную дорогу? Где кафе? Он сам находился за рулём, и мог поклясться — никакого шоссе сегодня в помине не было. А что, если дорогу просто замаскировали деревьями? От этой мысли Ивана бросило в жар. Оттерев выступивший пот, он лихорадочно думал. Почему бы и нет? Понатыкали деревьев — одно к одному, и в массиве леса они просто не обратили внимания на отворот. А кафе — разобрали, чтобы окончательно сбить всех с толка. Есть же каркасные строения, которые быстро возводятся и так же быстро демонтируются. Кому и зачем нужно вводить их в заблуждение, Иван не представлял. Но должны же события иметь хоть какое-то объяснение…
Завтра нужно будет очень внимательно осмотреть обочину. Может, и найдётся выход. А грунтовка просто закольцована, поэтому они и вернулись обратно к базе отдыха. Возможно. Вполне возможно. Тогда ни о какой мистике не идет речи. Если это чья-то дурная шутка, то все становится проще. Правда, слишком злая шутка получается. И слишком уж шутник осведомлен о его делах. Но с этим Иван как-нибудь разберется.
Только бы вырваться отсюда. А там он спокойно обдумает, что и как делать дальше. Может, вообще прекратит свою комбинацию. Тогда никто ничего не сумеет доказать. Жалко, конечно, всё так хорошо получалось, ещё пара месяцев — и можно пожинать плоды. Но опасно. Если вскроется, он потеряет всё и сразу. Да и полученного за эти дни адреналина ему хватило с избытком. Нет, нужно завязывать с опасными играми.
Только бы удержать себя в руках и не сорваться. Только бы не сдали нервы.
Подсветка 2.
Артем.
Вчера он словно проснулся от долгой, тяжелой спячки. Это было, словно резкий толчок под ребра: «Ты жив». От мыслей становилось почти физически больно, в висках стучало, в груди сжималось тугим, горячим узлом. Прерывалось дыхание, воздух будто густел и не попадал в лёгкие, становилось трудно дышать. Но голова работала с пугающей, холодной чёткостью. Память, больше не сдерживаемая запретами, вернула ему всё. Не обрывки загнанных в угол воспоминаний, а полную картину — каждый взгляд, каждое слово, каждый миг. До мельчайших, незначительных подробностей. Хорошо это или плохо — он не знал. Понимал лишь, что назад, в спасительное забвение, пути уже нет.
Почти четыре года Артём прожил в плотном, искусственном коконе, который сам и создал. Он ничего не чувствовал, не ощущал, старался не вспоминать. Просто функционирующий организм, биологическая машина. Есть, спать, ходить на работу, открывать рот, выдавая какие-то фразы. Он существовал в вакууме, где не было ни звуков, ни красок, ни оттенков — только ровный, приглушённый шум будней. А вчера вечером этот кокон вдруг лопнул, и он снова ощутил себя живым. Пусть измотанным до предела, израненным, с душой, истекающей кровью от старых, вскрывшихся ран, — но живым.
Будто сдвинулась заслонка, блокирующая эмоции, и на Артёма потоком хлынул окружающий мир. Он всей кожей, каждым нервным окончанием, чувствовал ночную прохладу, пробирающуюся под футболку, дуновение ветра на лице. Он вглядывался в звёзды, такие яркие и большие, и видел, как они дрожат, отражаясь в чёрной глади озера. Он ощущал влагу на щеках, солёный, металлический привкус во рту от прокушенной до крови губы.
Последние годы слились в бесконечный поток муторных ненужных дней, без радости, без цвета, без эмоций. Выдох, вдох. Подъём, дорога, работа, возвращение. Дни складывались в недели, недели в месяцы. И так — целых четыре года. Четыре года молчаливого отчаяния и невыносимой вины, которые вытравили, выжгли дотла всё живое, что в нём когда-то было. Не позволяя себе вспоминать, он сам, собственной рукой, перечеркнул самый важный пласт своей жизни. Это Артём тоже осознал вчера. Защищаясь от невыносимой боли, он убивал память. А вместе с памятью
