Нельзя монголов одолеть окончательно, можно только лишь отсрочить новые боевые действия. Но если только не ударить по действительно самому больному и чувствительному месту всех потомков Чингисхана.
Я знаю, где находится это сердце. Но я пока не уверен, что у меня будут исполнители, которые смогут туда ударить. Нужно думать… думать, но продолжать сражаться здесь.
— Теперь нам предстоит отправиться и защитить половцев. Судя по всему, Бату-хан с основными войсками направился именно в половецкие степи. Возможно, частью он направил ордынцев, чтобы взять мой город. Со мной ли вы? — откровенно спросил я.
Было видно, что козельцы не сильно горят желанием помогать мне. Однако они как никто другой теперь понимают, что если не будет поддержки с моей стороны и со стороны тех людей, с которыми я заключил союз, то Козельск падёт и очень быстро.
— С тобой! — прокричал князь Иван, потом строго посмотрел на свою мать, убирая её руку со своей головы, бросил гневный взгляд на воеводу. — Так я сказал, князь ваш!
— Повинуюсь, княже, — через некоторую паузу сказал воевода Вадим.
А женщина, стоявшая за спиной своего сына, пустила горькую слезу.
Глава 8
Козельск. Половецкая крепость.
10 июня-19 июня 1238 года.
Так сладко спалось, что я бы и вовсе провалялся в кровати ещё пару дней. Впервые по достоинству оценил уют и комфорт, которые может подарить это время: мягкую постель, пуховую подушку… Когда большую часть времени проводишь в исключительно аскетичных условиях, начинаешь ценить то, на что раньше не обращал никакого внимания.
Нет, у меня в доме на Острове тоже неплохо, но вот перины, нет. Упущение. Ковры есть, мех есть, но как-то с ними не так уютно.
Как бы хорошо не было, но вставать надо. Солнце уже высоко, за окном, ну или то, что может быть так названо, отчётливо раздаются звуки тренировки. Судя по всему, там даже идёт какое‑то соревнование. Это уже похоже на целое дерби: козельские ратники и мои бойцы непременно устраивают состязания — и в фехтовании, и в кулачном бою. В последнее время к этому добавилась ещё и верховая сшибка с копьями.
Как не встреча, так снова и снова. Но ведь только на пользу. Мои когда узнали, что после сражения останемся на пару дней в Козельске и рядом с городом станем лагерем, то тренироваться стали с удвоенной энергией.
Я улыбнулся. Хорошее это дело. Вот закончится война — обязательно устрою рыцарский турнир, но свой, с русским флёром. Чтобы была и ярмарка с самоварами и сахарными крендельками, и скоморохи. На такой ярмарке и выпить не грех.
Вот только когда же закончится эта война… Впрочем, мы стали на один шаг ближе к победе.
И не устану удивляться гибкой психике людей. Вчера вечером хоронили павших. Много… Двести пять человек безвозвратных, еще под две сотни калек, которые имели шансы выжить, пусть и без руки, или даже ноги. Для нашего воинства — это очень много. Так сточимся быстро.
Правда были были предпосылки к тому, что получиться сильно увеличить число ратных. И все равно. Это же лучшие из лучших сложили головы. И вчера по ним справляли тризну, многие откровенно оплакивали бойцов. Сегодня живые веселятся и соревнуются. Как-то так… Но я поставлю памятник, не один. Вот найду скульптора, сделаю.
Настойчивый стук в дверь вырвал меня из неги утреннего валяния в постели. Я резко подобрался, быстро укутался в трофейный шёлковый халат. Мой статус уже таков, что приходится иметь немало одежды. Перед князем можно показаться и в броне, но лучше всё же в добротном кафтане. А сейчас я надел халат, чтобы хотя бы прикрыть наготу. Но такой, что стоить мог и двух добрых коней. Да я бы и поменял… Кому только это на Руси нужно?
Подошёл к двери, взял меч и отодвинул деревянный засов. Посмотрел на гостя. Безопасность — всегда! Только так, нужно быть на чеку.
— Ты что же, воевода, спишь ещё? — ухмыляясь, спросил воевода Вадим. — Петухи во всю надрываются, мои дружинные твоих бьют, а ты спишь.
— Да я и с тобой разговариваю во сне, — усмехнувшись, ответил я. — И ты бы не привирал, а? Когда это твои моих бивали? В снах своих? Всегда островные побеждали.
Из‑за спины могучего воеводы показался кряжистый мужичок. Впрочем, мужичком его не стоило называть: во взгляде читался взор матёрого волка — оценивающий, знающий себе цену и будто готовый прямо сейчас схватиться со мной на клинках.
— Вот… Пришли поговорить с тобой, — демонстрируя нездоровые зубы и продолжая улыбаться, сказал Вадим. — Примешь? Али как?
Видимо, пришли не со злым умыслом и не с плохими новостями. Вряд ли козельский воевода — опытный артист, чтобы столь красочно играть эмоции.
— Ну так проходите, — сказал я, широко открывая дверь.
Мужик, пришедший с Вадимом, явно имел азиатские черты лица (хотя глаза, даже если и были узкими, почти не выдавали этого), смугловат, черноволосый, с редкими седыми волосами. Он заходил в мою комнату с опаской, оглядываясь по сторонам.
— Ты не представил мне своего спутника. Кто это? — спросил я.
— Это сотник от чёрных клобуков. Недавно прибыл из Торческа. Зовётся Негача, — представил мне гостя Вадим.
Я быстро понял, почему он пришёл с этим сотником и почему был так весел. Я уже знал, что почти сотня торков, или, как их ещё называли, чёрных клобуков, находилась в Козельске. То ли они не успели выехать, когда приближались монголы, то ли даже решили посмотреть, чем всё это закончится. Насколько я понял, они не участвовали в том сражении, которое нам пришлось выиграть.
И это сильно настораживало, да и плодило недоверие. Не хотят связываться, мол, не при делах, и все что происходит — дело Руси? Так не пойдет. Тут или с нами, или против нас. Нейтралитет оставим для ацтеков, они далеко, не знают о нашем существовании, им можно.
А теперь, как это всегда бывает в истории, победители привлекают тех, кто хочет с ними поговорить — или, вернее, тех, кто желает примкнуть к победителям. По крайней мере, я на это очень надеялся, ведь любая помощь сейчас была мне впору. Я готов был поклониться хоть клобукам, хоть кому угодно — лишь бы дело выгорело и мы победили врага.
Ну или нет… Тот союзник, что будет требовать поклона… Да пошел бы таковой лесом с песнями. Мы уже сила и сделали для победы Руси столько, как никто из русских князей.
— Ты говоришь на славянском языке? — спросил я торка.
— Не хуже твоего, — ответил он. — Мой отец — русич, дед бабка русская.
— Ну тогда скажи, зачем я тебе понадобился? — произнёс я несколько вызывающе.
Казалось, он пришёл сюда, чтобы оказать мне великую честь, или даже будто это я пришёл к нему просить о милости. Но пока не стоило обострять и грубить — при переговорах можно перейти к резкости в любой момент, но лишь тогда, когда станет ясно, что разговор ни к чему хорошему не приведёт.
— Я слушаю тебя, — сказал я после короткой игры в гляделки с гостем и постарался дружелюбно улыбнуться.
— Моему народу нужно оружие. Тебе нужны воины. И ещё нам нужны степи. Во всех городах, где нас заперли киевские и владимирские князья, нам тесно, — сказал сотник.
Что ж, условия были озвучены. Но нужны ли мне такие союзники? Да, сейчас мне нужны любые союзники — тем более что князья вовсю отказываются помогать. Владимир Юрьевич Московский ездил к своему родичу в Киев и вернулся несолоно хлебавши. А кто родич? Правильно — Ярослав Всеволодович, дядька Московского.
Я-то знал, что Ярослав в сговоре с монголами, но распространяться об этом не стал. Мало ли, и киевский князь выступил бы своей дружиной в помощь Бату-хану. Или того и гляди, подговорил бы на эту гнусность киевлян. С них станется, как и с других. Уж слишком много на Руси «хатаскрайников».
Черниговский князь Михаил, тоже к словну Всеволодович, братец Ярослава, всё ещё рассчитывает, что его стольный град монголы обойдут стороной. Или так же в сговоре? Ведь просил же рязанский князь помощи у Михаила, а тот отказал.
Честно? Я не вижу целостности Руси, ну вот вообще. Огнем и мечом пройтись нужно, чтобы всех к порядку привести. Один правитель должен быть, иначе эта раздробленность и слабость не закончатся. И не монголы, так сами передерутся. И я уже знаю, на кого ставку сделаю.
