Он вздохнул и заглянул в полупустой стакан. Он поднес его к губам и сделал большой глоток. Я посмотрела на него и он допил его до конца.
Я победно улыбнулась и почувствовала непреодолимое желание попробовать то, что осталось на его губах. Я уже наклонилась к нему, чтобы сделать это, когда он сказал:
— Моя очередь.
Я нахмурилась, но сделка есть сделка.
Он замолчал, сверля меня глазами, и провел большим пальцем по моей щеке. Я почувствовала нарастание напряжения на моих веках и попыталась сохранить зрительный контакт.
— Той ночью…. что ты имела в виду, когда сказала, что устала?
Его слова обрушились на меня, и я вздрогнула, как будто налетела на стену из воды, вместо его любопытных глаз.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
Я отвернулась, но он слегка подтолкнул мою щеку, чтобы я смогла смотреть на него.
— Просто…я смотрю на тебя и вижу красивую женщину в расцвете жизни, которая путешествует по экзотическим местам, весь мир у кончиков ее пальцев. Но я думаю, что ты просто хочешь, чтобы люди это видели. — Паникуя и чувствуя себя некомфортно, я оглянулась вокруг себя, а он продолжил. — Может быть, я тоже люблю загадки, потому что не могу перестать думать о том, что скрывается за тем, что ты не позволяешь людям увидеть.
Он поднес вторую руку, касаясь пальцем моего виска, как будто мог открыть там секретные ворота. Я отдернула его руку и вырвалась из его хватки.
— Я же сказала тебе...я не знаю, о чем ты говоришь. Я была пьяная. Не надо принимать бред пьяного человека за правду.
Повернувшись спиной, я наклонилась к бару, схватила его забытый напиток и сделала большой глоток.
— Я тебе не верю. Я думаю, что это была самая честная вещь, которую ты мне сказала. Может, и себе, тоже, — сказал он.
Господи Иисусе. Как будто я просила его быть моим терапевтом.
— Снова чушь собачья от рыцаря-в-сияющих-доспехах. Мне не нужно, чтобы ты обо мне заботился. — Мне не требовалось это уже очень давно. — Ты ничего обо мне не знаешь. Поэтому, что бы ты ни думал делать, как бы ни пытался меня исправить, можешь отвалить.
Я еще раз сделала большой глоток, но не почувствовала никакой сладости.
—Эй, прости меня. Не расстраивайся.
Я почувствовала его за моей спиной, мое сердце начало биться в горле. Как все это сорвалось так быстро? Я думала, что мы движемся в правильном направлении.
— Я не расстроена. — Я выпила его напиток еще одним глотком и попыталась позвать бармена. До того, как он меня увидел, Хант взял мою руку и прижал к барной стойке. Он стоял близко сзади меня и, когда он вздохнул, его голая грудь дотронулась до моей спины.
— Келси, извини меня. Мне не надо было давить на тебя. Но не пей только потому, что ты зла на меня, — сказал он.
Я наклонила к нему голову, не поворачиваясь.
— Извинения приняты. И я пью, потому что хочу.
— Просто поговори со мной секунду.
Я уже достаточно наговорилась за сегодняшний вечер.
Я подняла другую руку, чтобы привлечь внимание бармена, а Хант развернул меня, прижав спиной к бару.
— В чем, черт побери, твоя проблема?
— Мне просто нужно, чтобы ты со мной поговорила.
— Поэтому ты обращаешься со мной, как пещерный человек? О, Господи!
Его губы изогнулись в разрушительной улыбке, и я клянусь, что если он опять сострит насчет того, что я его называю Господи, я сотру эту улыбку с его лица.
— Я просто хотел извиниться.
— Ты уже это сделал.
— Я знаю. Но мне действительно жаль.
— Я так не думаю. Вот пример, который возникает, где ты осуждаешь меня, когда у тебя нет права так делать. А когда ты меня не осуждаешь, ты суешь нос в мою жизнь.
— Я не осуждаю тебя. Я обещаю. А все остальное? Это просто солдат во мне… Я слишком честный. Если я хочу что-то узнать, я просто спрашиваю. Если я хочу что-то сделать, я делаю это.
Я закатила глаза. Большинство из этого было с избытком понятно.
— Да, утонченность точно не твоя сильная сторона.
Его улыбка расширилась.
— Нет. Определенно нет.
— Ну что, тогда. Если ты меня отпустишь, думаю, я найду Дженни и остальных. С тех пор, как мне не разрешено заказать другой напиток и…
Я не успела закончить свою тираду, когда его руки схватили меня за щеки и он поцеловал меня.
Глава 8
Я замерла на несколько секунд, не признавая того, что на самом деле происходило. Его губы один раз нежно коснулись моих, затем второй раз. Я выдохнула, и он сильнее сжал мою челюсть. Затем, когда его рот накрыл мой, вся его нежность исчезла. Он целовал меня осторожно, обстоятельно, как мужчина, который знает, что наслаждение кроется в мелочах. Он наклонял мою голову, исследовал мой рот, и я сдалась ему.
От его вкуса пальцы на ногах поджались и, когда он прижал меня ближе, сталкиваясь своей голой кожей с моей, мой мозг отправился на столь необходимый ему отдых.
Он целовал меня лихорадочно, неистово, будто я была битвой, в которой он хотел победить, со всем безумством человека, которому нечего терять.
Я сжала его затылок и отвечала на поцелуй быстрее и сильнее — желание быстро перерастало в нужду. С его рта сорвался тихий стон, потонувший в нашем поцелуе, его рука оставила мое лицо, чтобы скользнуть по ребрам до середины спины. Пламя следовало за его прикосновением, а когда его пальцы запутались в завязках моего купальника, моя спина изогнулась, прижимаясь ближе к нему.
Он втянул мою нижнюю губу, и я вцепилась пальцами в его плечи. Его губы двинулись от подбородка вниз по шее. Сначала я чувствовала тепло от его дыхания, а затем кончик языка. Он прижал меня к барной стойке, и я обрадовалась поддержке, потому что внезапно почувствовала головокружение.
Я втянула воздух и, даже не смотря на то, что между нами не было пространства, я попыталась придвинуться ещё ближе. Он ощущался твердым напротив моей мягкости и на мгновение мой мозг, будто отделился от тела: я могла видеть, как его руки крепко обнимали меня, а его тело огибало мое, но почувствовать это я не могла. Мир вокруг стал неясным, и с моих губ сорвалось хныканье от мысли, что это все нереально.
Затем его зубы коснулись чувствительной кожи у сонной артерии, и мир вернулся в исходное состояние.
Все было восхитительно реально.
Он мурлыкал в мою шею, движение его рта по моей коже было похоже на иностранный язык — чуждое, непредсказуемое и сексуальное как ад.
Его поцелуи проникали под кожу, разжигая каждое нервное окончание в моем теле, я будто и, правда, была под напряжением: замыкания в моем теле порождали слабость в ногах так, что они почти немели.
