class="p1">— А я уже так привык к офису… — по-прежнему разочарованно бубнил Айзек. Он вышел вслед за шефом — и тоже замер, увидев рядом коллегу.
Почему-то она чувствовала себя паршиво. Всё волнение, которое медленно копилось все эти дни, внезапно опустилось куда-то вниз живота, на лбу выступил нервный пот. Почему он таращился так, будто в самом деле привидение увидел? Разве Де Голль не передал ему о её возвращении?
В его глазах не было заинтересованности. Что, вроде бы, ожидаемо, но всё равно самую малость точило. В них не было даже дружеского любопытства или приветственной теплоты. Только прохладное напряжение и некое подобие импульсивного раздражения.
— Мисс Бауэр, доброе утро, — в конце концов выдавил из себя Анселл. Широко, совершенно фальшиво улыбнулся и склонил голову в сторону. — Рад вас видеть. Как поездка?
— Здравствуйте. Нормально, — Селена непонимающе похлопала глазами, после чего нервно поёжилась и отступила на шаг назад. — Я… не вовремя?
— Нет, всё нормально. Я сейчас спущусь, — Джерт стал серьёзен. — Раз ты и остальные вернулись, мне нужно пересмотреть назначение кадров. Чтобы никто не простаивал. Вернись в студию, я скоро буду.
— Ладно, хорошо. Конечно. — Она вновь похлопала глазами, затем развернулась и, словно зомби, поплелась к лестнице. За спиной раздался хлопок двери, который тут же сменился сдавленным раздражённым возгласом:
— В следующий раз закрывай грёбаную дверь, сплетник. Она слышала? Если из-за тебя от меня уйдёт фотограф — я тебе шею сверну. Она лучше тебя снимки делает. А снимки — это лицо нашей работы.
— Да нет, нет, не похоже, — расслабленно ответил Айзек. — Торопилась, видно, тебя увидеть. Рейна сказала по секрету, что она из Саппоро каждый день про тебя спрашивала. Типа как ты тут, как съёмки, участвуешь ли ты в них и всё прочее…
«Чего-чего?» — обескураженно пробормотала Бауэр и вновь на цыпочках пошла к двери. «Вообще-то я спрашивала про съёмки. Только про съёмки. Что за бред?»
— Я устал это слушать, — раздражённо процедил Джерт. — Устал. Даже если она правда меня преследует. И, как ты говоришь, «не даёт прохода». Пока не кидается на меня лично — похер.
— Кота в мешке не спрячешь, — Де Голль игриво засмеялся. — Она тебя вообще не вставляет, да? Наша пышногрудая дама. Не думал с ней короткий романчик замутить? Раз оно само в руки плывёт.
— Что? — Голос шефа звучал слегка обескураженным. А ещё слегка… ироничным. — Ты в своём уме?
— Нет, ну а что? Реально само в руки плывёт. Ходят сплетни, мол, она даже в любви тебе призналась. Да? Нет? И если да, что ты ей ответил? Я — могила, сам знаешь. Могила, мамой клянусь!
Смех. Опять раздался отвратительный, едкий, снисходительный смех.
— Она некрасивая, — тяжёлый вздох сменил знакомый, низкий, хриплый баритон. — Конечно, я сказал ей «нет», у меня нет фетиша на живот, складки и всё в таком духе. Больше скажу: она самая некрасивая здесь, хотя азиатки не в моём вкусе. Если бы выбор стоял между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя взял азиатку.
— Жёстко, — следом в очередной раз послышался знакомый мужской смех, от которого уже начинало стучать в висках. — Прямо… жёстко. То есть она реально призналась тебе в любви? Это не сплетни?
— Ну да, я думал, ты знаешь, — мужчина мрачно усмехнулся. — Её… даже жаль на самом деле. Я попытался быть максимально корректным, конечно. Сказал, что дело не в ней, а во мне, и всё прочее… но твою мать. Между нами говоря, дело в ней. Лишний вес — это некрасиво. И никакие её юбочки, никакие платьица и рубашки не спасут положение. У меня, извини, конечно, не стоит на такое, — в голосе мелькнула нотка брезгливости.
— Понимаю, — послышался тихий вздох. — На мой взгляд, она, ну, обычная. Хотя когда вокруг тебя одни фотомодели, стандарты, наверное, поднимаются.
— Дело не только в этом. Всем мужчинам нравится стройность, эстетическая хрупкость. А всем женщинам — сила. Обрати внимание: что-то она не подошла с признанием к какому-нибудь курьеру, который нам приносит ланч каждый день. Она выбрала меня. А знаешь почему? Потому что я хожу в зал. Слежу за питанием. Имею денежный ресурс. Иными словами, такие, как она сама, ей не нравятся. Ей симпатичны те, кто симпатичен всем остальным. Высокие, сильные, ресурсные люди.
— Ну не прям всем. Я не люблю плоскодонок, а модели — плоскодонки.
— Не все. Но по мне так лучше плоскодонка, чем вымя, которое висит до пупка. Я много в себя вкладываю, и я имею право выбирать равную себе женщину. Равную хотя бы в эстетическом плане.
— А сколько наша коровушка весит? Мне просто интересно.
— По-твоему, я знаю? Я её не взвешивал. Килограмм семьдесят–восемьдесят, наверное. Мне плевать, закрыли тему. У неё огромные бёдра, а в профиль я вижу её живот.
Семьдесят четыре. Она весила семьдесят четыре и совсем недавно на медосмотре узнала собственный вес. Перед отъездом в Японию все сотрудники проходили медосмотр, сдавали анализ на группу крови и резус-фактор, аллергии, болезни. Когда Селена услышала эту цифру, то даже не придала ей значения.
А сейчас она звучала то ли как удар, то ли как приговор.
Сами собой намокали ресницы. Расширились глаза, начинали дрожать губы. В одно мгновение с потолка словно упал ушат холодной воды. Светлая деревянная дверь, которая была прямо перед её лицом, медленно темнела. Иногда по коже гулял колючий холод, ком в горле рос, становилось нечем дышать.
Девушка нервно отступила на шаг назад, из рук едва не посыпалась стопка модельных фотографий. Некрасивая. Ну да, конечно. Ожидаемо, что владелец модельного агентства сочтёт её некрасивой. Ожидаемо, но она до последнего отказывалась в это верить, ведь он был таким улыбчивым. Таким хорошим. Таким… неуязвимым для предрассудков. Ну не наивно ли?
— Я как-то не обращал внимания раньше. Но теперь интересно стало снова на неё посмотреть, — за дверью вновь раздался голос коллеги.
— Даже не думай на неё таращиться, я же сказал: закрыли тему. Мои личные предпочтения работы никак не касаются. Не делай из этого шоу и не культивируй травлю. Я вообще хотел сделать вид, что ничего не было. И ты его сделай. Не хватало мне тут драмы перед выпуском номера.
Девушка до крови закусила губу и
