попятилась. Не хотелось разреветься прямо тут, перед его кабинетом.
Второй раз никто не посмеет отнять у неё достоинство. Даже если теперь оно в руинах.
Ноги сами несли её назад, на первый этаж, но вместо того чтобы вернуться в студию, Бауэр побрела в уборную. До боли стискивала зубы, сжимала кулаки. Не потому что злилась, а потому что… чувствовала нечто среднее между отчаянием и ненавистью к собственной наивности.
Думала, что о её признании никто не узнает? Святая простота. Ещё и думала, что может ему понравиться. Или может… слегка сбросить вес — и понравиться. Какая унизительная бесхитростность. Хуже просто не бывает.
Белый сухой кафель блестел под такими же белыми лампами. Ряды кабинок пустовали, под зеркалами стояли натёртые смесители, а рядом с ними — флаконы с жидким мылом, которые пахли совсем не натуральной лавандой.
Селена остановилась возле одного из зеркал, подняла мокрые синие глаза на собственное отражение.
Раньше ей казалось, что она красивая. У неё длинные, изумительные ресницы, в которых тёмные волоски мешались со светлыми. Мягкие, блестящие, волнистые волосы. Заметные ровные брови, чувственная линия губ. Её мать была моделью, была победительницей конкурса красоты в своём штате. Как она, её дочь, может быть уродливой⁈
Наверное, может, ведь теперь оценкой было вовсе не мнение мамы, отца, брата или сестры. Теперь оценкой являлось мнение любимого мужчины. Мужчины, который работал с красотой — и точно знал ей цену.
Капли слёз стали одна за другой падать в раковину, следом закладывало нос. «Призналась, на свою голову, дура», — сквозь зубы цедила Селена и тут же включила воду, чтобы случайный прохожий не услышал её всхлипов. «Дура!! Ты знала, что он откажет, ты знала с самого начала!! Зачем тогда, ну зачем⁈»
Знала. Или нет. Бауэр уже сама не помнила. Понимала лишь, что сопливое отражение с красными глазами, таким же красным носом и щеками… её совсем не отвращало, несмотря на слова Анселла. Ресницы слиплись, кожа слегка опухла. Но даже сейчас назвать себя некрасивой у неё не получалось. Может, не такая красивая, как хочет Джерт, но совсем не страшная.
«Я просто не в его вкусе», — продолжала цедить девушка.
«Бывает и такое. Не. В его. Вкусе».
Но его вкус — совсем не истина в последней инстанции, так ведь? Это одно субъективное мнение одного помешанного на манекенах человека. «Пошёл к чёрту, Джерт», — Селена оскалилась и зажмурилась. «Пошёл к чёрту. Я не буду ни под кого меняться. Если ты не хочешь принимать и любить меня вот такую, то ты — не мой человек. Я ошиблась. Увы».
Собственные слова резали душу, как нож мягкое масло. Сказать можно что угодно. Теперь осталось это пережить, переварить. Пережить. Приказать себе расправить плечи и по-настоящему расправить их — разные вещи. Сейчас оставались силы только сутулиться. Но, может, через какое-то время это изменится.
Бауэр умылась холодной водой, чтобы немного сузить поры и снять красноту, правда, заметного эффекта не было. Нос по-прежнему казался опухшим, глаза — красными. А надо выходить — скоро спустится шеф. И если увидит её в таком виде, точно что-то заподозрит, а говорить с ним насчёт его симпатий снова… совсем не хотелось.
Она проторчала в туалете не меньше двадцати минут. Слышала шевеления, крики. Когда лицо немного пришло в норму, Селена вышла. Сделала максимально недовольный вид, придумала себе аллергию на лавандовое мыло и пошла в студию. Правда, стоило сделать несколько шагов, как со стороны лестницы раздались хриплые возгласы.
Спускался. Очень не вовремя.
Бауэр залетела в студию, схватила фотоаппарат и принялась делать вид, что что-то настраивала. Через пару мгновений раздался низкий, совершенно равнодушный голос:
— Ну что ж, доброе утро. Приветствую девушек, которые сегодня вернулись из Саппоро и могут продолжить работать вместе с нами, — начал мистер Анселл.
Селена мельком видела, как он пытался посмотреть на неё, но она лишь улыбалась кривой улыбкой. Настолько «занята», что аж не может поднять глаза.
— Сегодня нас ждут небольшие изменения в планах. Заказчик в срочном порядке захотел сделать фотосессию на фоне звёздного токийского неба, так что после заката Мелони, Лиза и Келли берут свои съёмочные пижамы и идут на крышу нашего здания, — раздались непонимающие, усталые возгласы. — Никаких недовольств, — голос стал жёстче. — А послезавтра… едем на онсен, как я и обещал, — мужчина прикрыл глаза. — Уж пару дней можно потерпеть.
Усталые возгласы сменились воодушевлёнными воплями. Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку и принялась кивать, хотя вздрогнула, когда услышала своё имя. Причину не ехать со всеми на горячие источники пока придумать не удалось.
— Селена, ты возьмёшься за ночную съёмку, — Джерт прищурился, глядя на своего фотографа. — У тебя хорошо выходит снимать ночью. Задержишься сегодня?
Его тон явно не предполагал отказа, так что девушка вздохнула и кивнула. С каждой секундой и без того кривая улыбка казалась всё более пластмассовой.
— Хорошо, мистер Анселл. Надо — значит, надо, — она всё сильнее наклоняла голову к фотоаппарату, чтобы за волосами не было видно её лица.
— Я буду тебя ждать, — он подозрительно прищурился. — Проконтролирую съёмку.
— Нет-нет, не нужно, всё будет в лучшем виде, — засуетилась Селена, скрипнув зубами. — Нет необходимости нас отслеживать.
— Есть, — Джерт едва заметно поджал губы. — Заказчик подробно описал мне пожелания, но, так как это был телефонный звонок, я не успел их задокументировать. Будет… экспромт. Я покажу, что от вас требуется, на практике.
«Пытка какая-то», — хотела сказать Бауэр, но прикусила язык. Хотела прийти пораньше домой, чтобы побыть одной, полежать, выплакаться. Но, видно, не судьба. Опять.
* * *
Ночная съёмка требовала особенных условий: сильной камеры с качественной настройкой, удачного освещения, которое не забьёт собой свет звёзд. «Может, просто отретушируем под небо?» — хотела было спросить Селена, но, видя раздражённый взгляд шефа, решила промолчать. Судя по всему, заказчик хотел именно «живое» небо. Именно токийское — даже если его всё равно придётся вытягивать в фотошопе.
Она пыталась заглушить режущие эмоции работой. Пыталась ни минуты больше не думать о том, кто её считает красивой, а кто — нет, и почему. Но когда знакомое прямоугольное лицо всё время маячило перед глазами, не думать получалось плохо. Иногда сами собой мокли ресницы, но девушка сжимала зубы и силой возвращала себя в рабочий поток. Сперва нужно отснять это грёбаное небо, чтобы шеф отстал, а уже потом —
