о последствиях ваших поступков, — отчитывает меня Джонс. — Но еще хуже, что вы не думаете о том, как это повлияет на вашу собственную жизнь.
— М… А при чем тут Вернон и его невеста и моя жизнь? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри появляется неприятный тревожный зуд.
— Ах да, вы же все забыли. Но я вам напомню. Ректор распорядился перевести вас на другой факультет, буквально вырвав из привычного сообщества, — говорит Джонс. — Но вы все еще принадлежите своему клану. А глава клана, ваш, между прочим отец, очень зол сейчас, ведь его планы рушатся. Гайверс тоже зол, ведь вы должны были стать его наложницей. Но именно вы указали на неверность его сестры, брак под угрозой, и что ждет вас, если вы попадете к нему…
Стоп. То есть Кларисса — это сестра этого самого Гайверса? А ведь именно им меня пугал Вернон. Как все у них сложно. Но в любом случает слово «наложница» по отношению ко мне — это уже само по себе вызывает отвращение.
Может, теперь мой так называемый «папочка» решит, что не стоит меня отдавать? И вообще, зачем ему рыжая кошка в составе львов? Как-то меня настораживает весь этот обмен. Сестру главы клана на… кошку?
— Мне скзаали, что есть возможность отсрочить экзамены на год? — уточняю я.
— Ректор может вынести соответствующее решение, но… — взгляд Джонса становится жестче, как будто я этим вопросом наступила на тревожащую его мозоль, и он переводит его на камин. — Для этого нужны серьезные обосновани и согласие клана.
Ага… А согласия, как я понимаю, можно не ждать. У них уже есть на меня планы.
— Что я могу сделать, чтобы вам помочь? — спрашиваю я.
В конце концов, Кэтти тоже хотела побыстрее убраться из клана, значит, были поводы. Мне надо просто разузнать все их.
— Хотя бы не встревать в прямые конфронтации с вашим кланом, — отвечает Джонс. — Постараться побыстрее вспомнить, с кем у вас были романы и… прикладывать больше усилий в обучении, иначе его могут счесть бессмысленным.
— С кем были романы? — возмущенно переспрашиваю я. — Зачем это?
Но Джонс не удостаивает меня ответом, а на столике между нами появляется тарелка с ароматной тушеной картошкой с гуляшом и, самое главное, сыр! Желудок, несмотря на недавнее подкрепление бутербродом Джонса, издае жалобный «ур», и я понимаю, что все прочие вопросы уже не имеют столь важного значения.
Преподаватель удивленно смотрит, как я с аппетитом уминаю ужин, активно поглощая содержимое сырной тарелки. После Джонс отправляет меня в комнату, и я даже почти дохожу до нее, но меня пронзает внезапной мыслью: а что, если Вернону вообще и в голову не пришло искать артефакт? Может, он до сих пор валяется в кустах?
Когда все звуки в башне стихают, я перевоплощаюсь в кошку — ура, мне это дается все лучше с каждым разом — и выскальзываю на улицу, торопливо перебирая лапками в сторону того места, где мы столкнулись с Верноном.
Не скажу, что сильно переживаю, но вид академии с точки зрения кошки несколько отличается от того же с высоты человеческого роста, поэтому мне несколько раз приходится остановиться, чтобы осмотреться и убедиться, что я иду в правильном направлении.
Мне приходится пробираться через несколько кустов, чтобы не попасться никому. Я нахожу нужное место и начинаю внимательнее присматриваться, а потом в кустах совсем рядом раздается неожиданный шорох.
Глава 16
Шерсть на всем теле встает дыбом, хвост поднимается трубой, я вздрагиваю и шиплю. Пугаюсь. Навстречу мне, так же петляя меж веток кустов, выходит черный кот.
— Мяу! — почти шепотом произносит он, и я удивительным образом узнаю в нем Лео.
— Мяу! — отвечаю я, хотя на самом деле хочу спросить, какого черта он тут делает.
Наверное, глупый вопрос, потому что понятно, что он в эти кусты сунулся для того же, для чего и я — найти артефакт. Но спросить хотелось. Интересно, он понял, о чем я?
Ответа я не дожидаюсь, Лео просто шевелит носом и кивает мне в сторону, мол «я ищу там, а ты тут». Киваю, и мы расходимся по разным углам.
Еще ни разу за все время пребывания в этом мире я так не радовалась, что оказалась именно кошкой! Темно как у негра, а мне все равно — кошки отлично видят ночью.
Только толку в этом, к сожалению, не так много, как хотелось бы: артефакта нигде нет. Я фыркаю, натыкаюсь на колючие ветки, залезаю даже в самую глубь куста, вглядываюсь в каждую щель между корнями, ворошу лапкой прошлогоднюю листву. Где же этот проклятый артефакт? Должен же он тут быть!
Но все бесполезно. Может, Лео повезло больше?
Пробираюсь обратно между тонкими стволами, с удовольствием чувствую, как плавно и грациозно изгибается кошачье тело.
Но отвлекаюсь на эти мысли настолько, что неловко цепляюсь задней лапой за отклоненную ветку. Она с силой распрямляется, пружинит и меня подбрасывает вперед. Я с размаху влетаю в Лео, мы оба с перепугу шипим, пуша хвосты, и в итоге оказываемся в совершенно нелепом клубке из лап, хвостов и недоуменного кошачьего ворчания. Запутались так, что с ходу и не поймешь, где чья лапа.
— Что здесь за несанкционированные ночные вылазки? — раздается над нами знакомый голос, а кусты накрывает тенью.
С испуганным «мряу» мы с Лео разлетаемся в стороны. Джонс просто стоит над нами и смотрит. Мне кажется, я никогда не видела его таким… раздраженно-уставшим.
Лео бросает на меня полный извинений взгляд, жалобно «мяукает» в сторону профессора и сливается с темнотой ночи, оставив меня разбираться с последствиями.
Я, как обычно, не нахожу ничего лучше, чем сделать лапы, но не успеваю сделать и шага. Сильная, но бережная рука хватает меня за шкирку и приподнимает. Я беспомощно повисаю в воздухе, поджав лапки.
— Достаточно приключений, — произносит Джонс и легонько сжимает в руках. — Да-да, я знаю, студентка Уоткинс, вы ничего не делали. А вот что именно вы не делали, пожалуй, мне и расскажете.
Он несет меня, не выпуская, и всю дорогу ворчит себе под нос, но я разбираю лишь обрывки: «…на мою голову…», «…наверное, меня прокляли…», «…с Ферстом у меня будут свои счеты…».
Сначала мне очень неловко, а потом… Потом его аромат можжевельника так мягко окутывает меня, расслабляет, что я
