все равно был бы вынужден сделать. То теперь… Теперь я слишком ясно понимаю, какую ценность представляет собой Кэтти для главы их клана.
— Господин, — передо мной появляется взволнованная Мист.
Обычно она не позволяет себе врываться ко мне без приглашения, но сейчас она явно обеспокоена.
— Что случилось?
— Ваша кошка… Она…
Дракон пускает по моим венам жар, поднимая в груди беспокойство и нехорошее предчувствие.
— Договаривай же скорее! — рычу на Хранительницу я.
— Ее отвели в комнату для встреч. Там молодой рыжий и главный злой лев, — выпаливает она. — Мне туда нельзя.
Зато мне можно!
Я тут же поднимаюсь из-за стола, снимая с носа очки и останавливаясь только для одного приказа:
— Ты сейчас проникнешь в комнату Вернона и найдешь артефакт. Попробуй его почувствовать — он как-то должен быть магически связан с Кэтти.
Пока ни Вернона, ни его папаши в доме нет, может сработать. А мне нужно поговорить с этими котами.
Плохо помню, как преодолел расстояние от своей башни до главного корпуса и комнаты для встреч. Зато прекрасно помню вспышку ярости, когда услышал: «Ты. Уже. Продана».
Продана? Какого демона он даже не боится произносить такие вещи вслух? Ему очень не повезло, что это слышал именно я. Мне даже доказательств не потребуется, чтобы обвинить его, но хорошо, что он этого пока что не знает. Больше проблем огребет.
— И с каких пор в нашей стране разрешена торговля людьми?
Озлобленный старый лев поднимает на меня голову:
— А с каких пор в комнату для встреч пускают всех подряд? — цедит сквозь зубы он.
Я вижу, как Вернон позади него напрягается и тоже злится от бессилия.
— Куратор, ректор и декан имеют право присутствовать при общении студентки с гостями, — спокойно отвечаю я.
— Поскольку вы не относитесь ни к одной из этих категорий, предлагаю вам удалиться, — Уоткинс-старший вцепляется пальцами с выпущенными когтями в подлокотники кресла.
Не может сдержать трансформацию? А у вас, господин Уоткинс, кажется, проблемы еще больше, чем можно было предположить в начале.
— Я куратор студентки Уоткинс, — произношу я, видя, как глаза льва становятся красными от напряжения. — Во-первых, я имею право находиться здесь. Во-вторых, ваша встреча окончена. В-третьих, в следующий раз без моего личного согласия я запрещаю проводить встречу.
Вот теперь Уоткинс-старший вскакивает с кресла и подходит ко мне. Это выглядит даже забавно, потому что он по своей глупости и излишней самоуверенности подходит слишком близко и теперь смотрит снизу вверх — я как минимум на полголовы выше него.
— А вот это мы еще посмотрим, — выплевывает лев и выходит из комнаты, бросив на прощание усмешку Кэтти.
Следом за ним выходит и Вернон, а я чувствую, как Кэтти колотит нервная дрожь. Надо же, а ведь я ее такой еще ни разу не видел. Даже вчера, когда я нашел их с черным кошаком в кустах.
Но самая большая проблема не в этом. Вид растерянной и испуганной Кэтти словно дает силы моему дракону, и происходит то, чего не было ни разу в моей жизни — я начинаю терять контроль.
Глава 20
Когда Вернон выходит следом за своим папашей, я все еще не могу поверить, что хотя бы временно все закончилось. Я все же успела испугаться — слишком уж осязаемо звучат слова: «Ты продана». И остаются на языке горьким привкусом.
Джонс рядом, и с ним что-то не так. Его глаза… они не просто с вертикальным зрачком, к которому я уже почти успела привыкнуть, они пылают. Из его груди вырывается низкий, угрожающий рык. Он смотрит на дверной проем, в котором скрылся мой так называемый «отец», и я понимаю, что он едва сдерживается.
Что-то в воздухе меняется, как будто наэлектризовывается. Джонс делает шаг, чтобы ринуться за ними, но я, сама не зная почему, хватаю его за руку.
— Профессор, не надо!
Он резко оборачивается, смотрит на меня так, словно видит впервые. На его скулах медленно проявляется золотая чешуя.
— У вас… тут… Так красиво, — я протягиваю руку, чтобы коснуться пальцами блестящих завораживающих чешуек.
Мне бы, наверное, надо бояться Джонса, но все это кажется таким невероятным, что я даже забываю, что была испугана моим не очень привлекательным будущим.
В моем кураторе словно что-то щелкает, он делает одно резкое, мощное движение, и я оказываюсь прижата к стене. Меня обдает ароматом Джонса, его жаром, сердце заходится в рваном ритме, когда мой взгляд сталкиваются с его, горячим, темным, опасным.
— Что ты со мной делаешь, кошка? — хрипит он.
А его глазах плещется боль и борьба. Джонс останавливается, замирает и на мгновение закрывает глаза, словно договариваясь с самим собой, а потом перехватывает меня за запястье и выводит из комнаты для встреч.
Мы пересекаем весь длинный коридор с дверями со странными табличками — видимо, тут какой-то административный этаж. Я не понимаю, что с ним происходит. Чего мне от него ждать. Вечно рассудительный и сдержанный Джонс куда-то исчез.
А ведь может… Это же может быть его драконья сущность? Интересно, а здесь драконы едят людей?
Коридор заканчивается выходом на просторный балкон, с которого меня Джонс и… сталкивает.
Мгновение, замершее сердце и огромное хмурое небо перед глазами. Я даже не сразу успеваю это осознать, как меня подхватывает, зажимая в лапах, огромный золотой дракон.
Мама дорогая! Это уже слишком! Да, дракон невероятен. Да, его чешуя светится так, словно изнутри льется мощное сияние, которое могло бы поспорить с солнцем.
Но…
Как только меня опускают на плоскую крышу башни Джонса, а рядом приземляется дракон, я вскакиваю на ноги. Он, красивый и сейчас уже совершенно спокойный, рассматривает меня с интересом, как будто… любуется?
А потом на его месте появляется злой, до чертиков злой Джонс.
— Какого Ярхаша, студентка Уотсон? Вы не должны были идти одна на встречу с главой клана! Если вам, конечно, еще хочется оставаться в академии!
И тут я срываюсь:
— Да? А вы правда считаете, что у меня был выбор? — в тон Джонсу отвечаю я. — Когда меня с обеих сторон зажали два огромных бугая, что я должна была сделать?
Он замирает, напряженный, скалой возвышающийся надо мной.
— Вы вообще представляете, каково мне? Ничего не помню, ничего не знаю, а всем что-то от меня нужно. Одни хотят меня продать, другие
