получится дать отсрочку. Значит, какие-то рычаги давления у них есть.
— Но я, — в голосе Джонса появляется сталь, — хочу напомнить вам, куратор, назначенный ректором. И не только. И я не позволю им забрать мою студентку. Особенно ту, что постоянно роняет на меня воду и заставляет цвести мебель. Мне будет слишком скучно без вас.
Я не выдерживаю и фыркаю. Прекрасное признание моих «заслуг».
— Спасибо, профессор. За то, что… ну…
— За то, что промок от ваших слез? — он поднимает чашку. — Всегда пожалуйста, студентка Уоткинс. А теперь, раз уж мы оба сухие и сытые, покажите мне свои лапки.
Я давлюсь чаем.
— Что?
— Трансформацию, — поясняет он, тщательно пряча улыбку за чашкой. — Вы сказали, что не можете ее контролировать. Но вы же как-то превратились в кустах и обратно. Я хочу посмотреть, как вы это делаете.
Я вздыхаю. Да как? Никак! Каждый раз наугад, не зная, получится или нет.
Ладно. Вдох-выдох. Я сосредотачиваюсь, представляя себя маленькой и пушистой. Ощущение выворачивания наизнанку уже не такое резкое. Через секунду я сижу в кресле, и над поверхностью стола возвышаются только мои глаза и уши.
Впрочем, этого хватает, чтобы увидеть и унюхать ставший еще более притягательным запах сыра.
— Мяу, — требовательно произношу я, глядя на тарелку.
Джонс смотрит на меня сверху вниз, а я едва справляюсь с почти неконтролируемым желанием запрыгнуть на стол и полакомиться.
— Что ж, для того, чтобы получить сыр, вас, студентка Уоткинс, придется превратиться обратно. И не смейте ронять шерсть на мой ковер!
Я фыркаю (насколько это возможно в кошачьем обличье) и снова превращаюсь в человека.
— Отлично, теперь я верю, что прогресс есть, — кивает Джонс, и вид у него на удивление довольный. — Контроль над ипостасью есть. Теперь — магия.
Он встает и делает несколько шагов к столу, чтобы поднять ту самую несчастную пуговицу.
— Пожалуй, пусть это и будет нашим экспериментальным образцом, — говорит он. — Я все еще помню воду и тряпку, поверь мне.
Он показывает мне небольшое, практически элементарное плетение и объясняет, что нужно сделать с магией. Но как только я начинаю вливать силу, пуговица взрывается.
— Кэтти… задание было поднять. Не сжечь, не взорвать, не заставить цвести, не смыть потоком воды. Просто поднять на сантиметр.
Ощущаю себя полнейшей неудачницей. И почему-то мне ужасно стыдно перед Джонсом, что я настолько неловкая и нелепая, а он, словно чувствуя мои эмоции, качает головой.
— Прекратите ставить на себе крест. Закройте глаза, — говорит он, подходя ближе со спины и опуская ладони мне на плечи. — Ваша магия сейчас хаотично заполняет все ваше тело, но так быть не должно. Сила должна течь по каналам.
Джонс проводит руками по плечам, локтям, предплечьям, словно показывая, где именно я должна чувствовать силу, а потом касается пальцами моего живота, заставляя задержать дыхание.
— Создай ядро силы здесь, — произносит он прямо над ухом, запуская табун мурашек вместо потоков магии по телу. — Тебе нужно сначала выстроить каналы, потом наполнить, почувствовать. И только после этого выпускать силу.
Я с трудом заставляю себя отвлечься от всех опасных ощущений, которые пробуждает во мне близость Джонса. Хотя сейчас хочется не о магии думать, а откинуть голову назад, на плечо куратора и… Опасно. Тонкий лед.
Возвращаюсь мыслями к занятию. Все действительно так. Я не управляю собственной магией — она управляет мной. Значит, надо все изменить!
Выполняю все точно так, как сказал Джонс, и… чувствую тепло, оно пульсирует как раз под ладонью профессора, а потом растекается упорядоченными потоками по телу. Открываю глаза и создаю пальцами плетение. Пуговица дрожит.
Глава 22
У меня перехватывает дыхание. Я как завороженная смотрю на нее и, ощущая поддержку Джонса, тихо-тихо вливаю магию. Пуговица дрожит и медленно отрывается от поверхности стола. На миллиметр, потом еще. Я боюсь моргнуть, боюсь вообще пошевелиться.
Но лучше б этого боялся Джонс.
— Вот, — шепчет он мне на ухо, его дыхание опаляет кожу. — Так намного лучше.
Он отпускает меня и делает шаг назад, оставляя меня без, как оказалось, нужного и важного для меня тепла. След от его ладоней быстро исчезает с моих плеч и живота, и вместе с ним летит в тартарары и мой хрупкий контроль.
Магия буквально выплескивается из меня. Пуговица, левитировавшая над столом, словно приобретает ускорение, срывается с места, летит в сторону камина, рикошетит от облицовки к книжному шкафу, отскакивает от его угла и, наконец, врезается во что-то серое на полке.
— Черт! — вырывается у меня.
Это нечто немного покачивается, чуть зависает и срывается вниз.
Я зажмуриваюсь и поджимаю плечи, ожидая звука расколовшегося чего-то, но его не следует. Я медленно приоткрываю сначала один глаз, потом другой, а затем и окончательно расслабляюсь, когда вижу, что артефакт — тот самый, который Вернон выхватил у меня! — зависает в воздухе в паре сантиметров от пола.
Джонс тяжело вздыхает и в несколько шагов оказывается рядом с этим артефактом, чтобы взять тут в руки.
— Я бы очень хотел вам поставить «зачет» за это занятие, но… — он хмурится, разглядывая артефакт. — Пока что это только попытка. Не самая плохая, должен сказать. Но работы, — тут Джонс замолкает и откашливается, — нам предстоит много.
Ловлю себя на мысли, что я, в общем-то, не против такой работы. Можем продолжить хоть сейчас, но прикусываю язык вовремя: он и так уже однажды обвинил меня в том, что я пытаюсь его соблазнить!
— А сейчас бегом переодеваться и на обед. Чай с сыром — это, конечно, хорошо, но…
И тут до меня доходит.
— Погодите, — самым некультурным образом перебиваю я Джонса, подходя ближе. — А откуда у вас артефакт Лео? Вы все-таки его нашли?
Я протягиваю руку, чтобы забрать эту невероятную ценность, которая должна помочь мне решить все проблемы и вернуться к себе на родину. Но Джонс поднимает артефакт выше, чтобы я не могла его достать.
— Мист забрала его из комнаты Вернона сегодня утром, — отвечает преподаватель. — Он даже не потрудился его спрятать. Видимо, был слишком самоуверен, считая, что его никто не заберет.
— Так вы его украли? — удивленно спрашиваю я.
— Технически не я, а Мист. И потом, вряд ли Вернон решит забрать краденую вещь у меня.
