Читаем без скачивания Каждый может умереть - Дей Кин

Ее просто заела скука! Администраторам других многоквартирных домов везет — им достаются интересные жильцы. В зданиях, которыми они заведуют, случаются поножовщина, стрельба и убийства. Их фотографии даже попадают в газеты. Но с ней не случалось ничего волнующего. Она даже никогда не встречалась ни с какими интересными людьми. Ради тех волнений, что она испытала, ей можно было бы и не приезжать в Лос-Анджелес. Можно было бы с таким же успехом оставаться в Де-Моине. Свободной рукой она поправила свои обесцвеченные волосы. Конечно, даже теперь, когда она несколько прибавила в весе, перешла на сороковой размер и вынуждена большую часть времени носить корсет с бюстгальтером, она в любой момент может снова выйти замуж. Если сумеет найти подходящего человека. Такого, который не рассчитывает, что она возьмет его на содержание.

Она сбросила туфли, устроилась поудобнее в мягком кресле, отхлебнула из стакана, потом открыла журнал. Ее губы явственно двигались, пока она читала первый абзац выбранной ею статьи:

«В шесть тридцать, ясным теплым весенним утром специальный офицер Смит, совершавший утренний обход роскошного загородного клуба „Сан-Карло“, случайно заглянул в мужскую раздевалку и увидел безжизненное тело полуобнаженной женщины. Ее окровавленное лицо было изуродовано до неузнаваемости, клюшка для гольфа, которой женщину забили насмерть, лежала на холодном кафельном полу возле нее…»

Глава 9

Позднее этим же вечером, после внесения залога, доктор Гэм и прокурор Мортон разговаривали с Евой Мазерик в вестибюле полицейского участка голливудского сектора. Она искренне настаивала, что понятия не имеет, как из кабинета доктора Гэма в Беверли-Хиллз попала сначала в публичную библиотеку Санта-Моники, потом на набережную с аттракционами, а оттуда — в коктейль-бар неподалеку от Каса-дель-Сол, где ее и человека, Пристававшего к ней в заведении, арестовали и поставили на учет за нарушение общественного порядка.

Ева отчетливо помнила утро. Она помнила, как позвонила в офис Гэма, чтобы записаться к нему на прием. Она помнила, как просила передать миссис Кац, что вернется через несколько часов. Она помнила, что пришла на прием к Гэму. Но остаток дня, с того времени, когда вскоре после ее ухода из кабинета доктора первый шок, вызванный содержанием письма от мисс Шмидт, прошел, имел весьма расплывчатые очертания.

Все, что она помнила, — это как ехала в такси, сожалея, что добрая фрау отставного полковника так о ней пеклась. Будь она по-прежнему в лагере Ein und Zwanzig, ей бы не пришлось принимать это решение. Если бы она и не умерла от слишком частого внимания герра Гауптмана, то к этому времени он настолько истощил бы ее физически и эмоционально, что она, во всяком случае, была бы не способна думать.

Однако в тот момент все было очень ясно. Спокойно, но целенаправленно передвигаясь в унылой тиши читального зала библиотеки, Ева отыскала словарь и посмотрела, что такое «инцест».

«Инцест (инцест) — сущ. среднеангл.; от лат. incestum, нецеломудренное кровосмешение, ср. род от incestus, нецеломудренный. 1) Половое сношение между лицами, находящимися в слишком близкой для законного бракосочетания степени родства; 2) в церковной терминологии, духовный инцест».

Ева поразмышляла над определением. Она не считала себя такой уж распущенной. Этот этап ее жизни был насильно ей.навязан. И конечно же ее не интересовала духовная сторона вопроса. Она хотела знать лишь две вещи: юридический статус девушки, которая, того не зная, вышла замуж за собственного брата. Каковы шансы, что зачатый ими ребенок родится здоровым и нормальным?

Энциклопедии не слишком помогли. Но Ева узнала, что «начало обычаю заключать браки между братьями и сестрами, согласному с моралью Древней Персии, а также Древнего Египта, было положено Птолемеем Вторым, когда тот женился на своей родной сестре Арсиное Филадельфе».

В статье о браке говорилось следующее:

«Наиболее широко распространенным и наиболее жестко применяемым к бракам ограничением является свод правил, который запрещает брачные союзы между членами одной семьи».

И далее, в той же статье, после обсуждения в ней браков между матерью и сыном и между отцом и родной дочерью:

«…Еще более очевидны свидетельства относительно браков между братом и сестрой (Маршалловы острова и Гавайи; царские семейства древних ирландцев, египтян и инков)».

Было несколько утешительно узнать, что она не одинока в своей дилемме, что такие браки случались и прежде. Но ни в одной статье даже не упоминались дети, рожденные в таких брачных союзах. Статья, касающаяся инцеста, была несколько более содержательна, хотя и архаична. В ней говорилось, что в Англии — а Ева домыслила, что тот же самый закон действовал в Соединенных Штатах, — половое сношение между людьми, настолько связанными между собой кровным родством или свойством, что законный брак был невозможен, в 1650 г. каралось смертью. И, хотя смертная казнь больше не применялась, «тем не менее в 1908 г. был принят законодательный акт (Акт о наказании за инцест от 1908 г.), согласно которому половое сношение мужчины со своей внучкой, дочерью или матерью карается каторжными работами от 3 до 7 лет или тюремным заключением сроком до двух лет с тяжелым трудом или без оного». То, что половое сношение происходило с согласия женщины, несущественно; более того, согласно параграфу 2, женщина, с согласия которой оно происходило, признается виновной и подвергается такому же наказанию, что и мужчина.

Ева поставила энциклопедию обратно на полку и села за стол, крепко сцепив кисти рук на коленях, пытаясь избрать для себя наилучшую линию поведения. Она не хотела, чтобы Пол угодил в тюрьму. Она не хотела, чтобы ее ребенок родился в тюрьме. Но даже если она сделает аборт, это не решит главного вопроса: рассказывать ли ей Полу или нет, и не определит характера их будущих отношений.

Если она не расскажет Полу, то с этого момента каждый раз, когда он будет брать ее, она будет сознавать тот факт, что они — брат и сестра. Если она все-таки расскажет ему, то, учитывая, что он за человек, одному Богу известно, что он может натворить. Он может застрелиться. Он может застрелить ее. Он может убить их обоих и ребенка. Уголки рта у Евы поползли вниз. Убить их, чтобы защитить честь ее вновь обретенной семьи.

Оставался еще вопрос и с герром Гауптманом. Помимо всего прочего, Пол был человеком дотошным. Когда он прочтет письмо миссис Шмидт, если Ева даст ему его прочитать, он не примет на веру неподтвержденную догадку западногерманских социальных работников. Он затеет полномасштабное расследование каждого месяца ее детства, с того времени, когда тетя Гертруда взяла ее под свое крылышко, и до того, как ее с Врановыми перевели в лагерь для перемещенных лиц Ein und Zwanzig. Даже если будет доказано, что они не являются родственниками, вся история с герром Гауптманом во время расследования вылезет наружу. И если к тому времени Пол еще не убьет ее, тут он наверняка это сделает.

Ева нащупала в своей сумочке пачку сигарет, вспомнила, где она находится, и снова защелкнула замочек. Может быть, Бог есть. Тетя Гертруда настаивала, что есть. Она даже учила ее, как преклонять колени и сцеплять руки и молиться о том, чтобы ее семья пришла и разыскала ее. Ее нашли. Но если Бог и есть, он наверняка наблюдал за падением малой птицы, а не за ней в ту ночь, когда der Schulmeister впервые зашел в ее комнатку. И он определенно мало контролировал или совсем не контролировал эрогенные зоны, которые возделывал герр Гауптман. Ева подняла глаза на пожилого человека, сидевшего по другую сторону стола и разглядывавшего ее грудь со старческим интересом. Она встала и пошла к двери библиотеки. Мужчины!… От этого слова во рту у нее оставался дурной привкус.

Когда она проходила мимо стола выдачи, дежурный библиотекарь вежливо спросила:

— Вы нашли то, что искали?

— Нет, — сказала ей Ева. — По правде сказать, не нашла.

Держась за железные перила, она прошла по низкому лестничному пролету на улицу, а по ней — через главный деловой район Санта-Моники, к эспланаде, выходящей к океану.

Они с Полом часто приходили сюда в тот период, когда ее приемные родители умерли и он уговаривал ее выйти за него замуж и позволить заботиться о ней.

— В конце концов, — увещевал он, — у нас столько общего!

Оба мы родились в Венгрии. Мы оба — беженцы. Мы оба потеряли семьи во время войны. Да что там говорить, у меня даже была маленькая сестренка по имени Ева, которой было бы примерно столько же лет, сколько тебе. Одна из последних вещей, которые я сделал перед этой заварухой в Будапеште, — это сходил снова на развалины нашего сельского имения и положил цветы на могилы — ее, моей мамы и отца.

Потом они с Полом спокойно обсудили «совпадение» — то, что ее фамилия, перед тем как она поменяла ее на Хоффман, совпадала с названием пограничного городка, на окраине которого были убиты его отец, мать и маленькая сестра.