Читаем без скачивания Каждый может умереть - Дей Кин

Лили сбросила полотенце на пол и осмотрела верхнюю часть своего тела. Если большая грудь служит признаком таланта, то у нее этого добра хоть отбавляй. С другой стороны, помимо того, что они помогли ей окрутить трех мужей и еженощно набивать до отказа мужиками «Розовый попугай», ее груди никогда ничего особенного для нее не сделали. Когда их вообще еще не было, когда она была девчонкой с сопливым носом, она заколачивала в десять раз больше денег, чем сейчас.

Они были слишком большие. У нее все было слишком большое. Вот почему ей пришлось стать стриптизершей. Пьяницы любят смотреть на женщину, у которой всего много. Те немногие режиссеры и продюсеры, помнившие Лили с тех времен, когда она была ребенком-звездой, не решались снимать ее в серьезных ролях.

«Ты теперь большая девочка, Лили. Слишком большая». Потом они заявляли, что зрителю нравятся маленькие, милые женщины в главных ролях, что они не готовы к героине, как бы хорошо она ни пела, танцевала и играла, которая весит так много и которая выше, чем большинство киношных героев-любовников.

Она молчала так долго, что Ричардсон окликнул ее:

— У тебя все в порядке?

Лили надела платье через голову, потом села к своему туалетному столику и принялась краситься для выступления, чтобы не тратить время на косметику в клубе.

— Да. Я начинаю краситься.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Уверена. А что?

— Голос у тебя немного грустный.

— Мне и впрямь грустно.

— Хочешь еще немного бренди?

— Пожалуй.

Ричардсон подлил бренди ей в стакан, потом вернулся к мягкому креслу и закурил сигару. Возможно, другого такого бизнеса, как шоу-бизнес, нет. Если и существует более тяжкое занятие, за исключением разве что писательского труда, то он о нем не знает. А эти два сравнимы. В них на вершине уйма свободного места. Проблема в том, как туда попасть.

Даже сейчас, когда отрасль находилась на грани развала и паутина висела в павильонах звукозаписи большинства основных киностудий, самолеты, поезда и автобусы по-прежнему перевозили наивно-романтичных милых молодых особ, с незначительным театральным опытом или без него, валом валящих в Лос-Анджелес, в святой уверенности, что они-то как раз и обладают нужными данными.

Ричардсон даже провел практическое исследование и выяснил, что все они распадались на две большие группы и одну маленькую.

Большинство серьезных девушек, тех, которые действительно хотели играть, регистрировались в студийном клубе или каком-либо другом, существующем на частные пожертвования. Они устраивались на работу с неполным рабочим днем, и этим оплачивали свои расходы, потом поступали в одну из десятков великолепных школ, в которых учили речи, вокалу и актерской игре.

Они работали в поте лица. Они жили скромно. Если и встречались с кем-то, то обычно это были ребята из той же самой школы, которые зарабатывали на жизнь в качестве помощника официанта или служащего на автомобильной стоянке. Все они ждали свой шанс. Вечер в городе для них — два бесплатных билета в Греческий театр или в филармонию, потом чисбургер и молочный шоколад у Шваба или две чашки эспрессо в каком-нибудь уличном кафе на Стрип, дебаты по поводу «метода» в сравнении с другими актерскими школами. Они или спали с теми, с кем ходили на свидания, или не спали. Но если бы Иисус Христос даже мог бы вернуть к жизни Д.У.Гриффита [Дейвид Уорк Гриффит — американский режиссер немого кино. Новатор киноязыка. Лауреат премии «Оскар» (1935)], девушки стали бы спать с ним в расчете на главную женскую роль в римейке «Рождение нации». Они бы посчитали это нечестным.

Некоторые из них добились своего. Некоторые — нет.

Во второй группе были такие же молодые и милые, хотя и не столь наивно-романтичные. Эти Мисс Клубничный Фестиваль или Мисс Обряд Плодородия в своих родных городах, они приезжали в Лос-Анджелес, обычно опекаемые женатым мужчиной с двумя-тремя тысячами долларов наличными, туго завернутыми в носовой платок, надежно засунутый между их собственной версией того, чему, как настаивал Джон Джонс, Глория Амес была в первую очередь обязана своей славе.

Поскольку все эти девушки прочли в журналах для любителей кино о том, что прежде всего важно хорошо себя преподнести, они снимают номер люкс в Голливуде или на Стрип, внося плату за первый и последний месяц плюс залог в счет порчи имущества и уборки. Они тратят несколько сотен, чтобы взять напрокат белый «сандерберд» или «корвет», и половину того, что у них осталось, — на новые наряды и аксессуары, соответствующие климату, а также на знаменитые бары и рестораны, в которых пьют и едят в надежде, что с минуты на минуту какой-нибудь кино— или телепродюсер или разведчик талантов подойдет к их табуретке или столику и «откроет» их.

Поначалу они не просто скромны, они неприкосновенны.

Ни одному мужчине к ним не подступиться. Потом, после трех-четырех обескураживающих месяцев курсирования между студийными кабинетами, где распределяют роли, и издерганными разведчиками талантов в городе, перекормленном красивыми девушками, они ударяются в панику. Не добившись никакого прогресса, но не желая признавать поражение, они проводят еще один месяц, днем поедая сандвичи с финиками и орехами у закусочных стоек аптек, где председательствуют Мисс Клубничный Фестиваль или Мисс Обряд Плодородия урожая прошлого года, а ночью выбивая матрасы с малоизвестными разведчиками талантов, мелкими сошками из отделов связей с общественностью, второразрядными и третьеразрядными режиссерами, помощниками помощников продюсеров, всеми, имеющими отдаленное отношение к студии, которая, возможно, сумеет занять их в проходной роли в какой-нибудь кинокартине или на телевидении.

Некоторые из них добились своего. Большинство — нет.

Ричардсон попробовал затянуться сигаретой. Она потухла. Он снова ее зажег.

И наконец, третья, гораздо менее многочисленная группка, горстка, к которой принадлежала Лили: малышня со съемочных площадок, те, кто в детстве уже побыли большими или маленькими звездами или актерами на первых ролях и теперь, потеряв свою популярность, никогда уже ее не вернут.

Лишь очень немногим из них удавалось снова стать теми, кем они были прежде.

Как виделось Ричардсону, в большинстве случаев умение петь, или танцевать, или играть имеет очень отдаленное отношение к тому, чтобы стать звездой. К тому, чтобы стать приличным актером или актрисой, — да. Но не звездой. Звездность — это дополнительное качество. Ты должен знать свое дело плюс иметь это несомненное, не поддающееся определению нечто. Колесо фортуны все крутится и крутится, а где оно остановится, может сказать лишь зрительская аудитория. Зрительская аудитория и балансовый отчет, отражающий кассовые сборы.

Он посмотрел на часы и крикнул:

— Эй, там! Ты опоздаешь.

— Ну и что с того? — отозвалась Лили. — Они не начнут представление, пока я здесь.

— Я знаю, — сказал Ричардсон. — Менеджер будет иметь глупый вид, если он взберется на подмостки и начнет снимать с себя одежду. Но думаю, он соберет толпу.

Несколько минут спустя Лили вышла из гардеробной в бледно-зеленом вечернем платье, которое подчеркивало глубокую ложбинку у нее на груди. Ей захотелось посмотреть на фотографию Глории, делавшей отпечатки своих ступней в фойе театра Граумана.

Один уголок большого рта опустился вниз, пока она разглядывала фотографию.

— Может быть, — сказала она наконец, — я и не добьюсь больше такого успеха. Ты ведь знаешь, что говорят те, кто занят в этом бизнесе.

Ричардсон подыграл ей:

— Нет. Расскажите мне, мисс Лили. Что говорят те, кто занят в этом бизнесе?

Лили до половины наполнила чистый стакан бренди и изучила его содержимое.

Жизнь всех великих звезд напоминает нам,

Что мы, бедные недотепы, должны быть довольны.

Что происходит, когда залезаешь наверх кучи?

Они суют твои ноги в цемент.

Она отпила бренди, дожидаясь, пока Ричардсон засмеется.

Но он не засмеялся, и она спросила:

— Ты не считаешь, что это очень смешно?

— Нет.

— Я только что это сочинила.

— И тем не менее.

— Я тоже, — признала рыжеволосая девушка. — Я хочу сказать, что тоже не считаю это смешным. Это даже не слишком красиво — говорить такое. Это почти так же гадко, как то, что сказал Джонс. Просто, поскольку я с ней работала, у меня, наверное, нервы пошаливают.

— Хочешь, я отвезу тебя в клуб?

Лили ласково провела ладонью по преждевременно полысевшей голове Ричардсона, потом слегка наклонилась и поцеловала ее.

— Нет. Я в порядке. Ты лучше просмотри ту рукопись, которая пришла сегодня утром. Но дождись меня и приходи, когда я вернусь домой. Сегодня ночью я не хочу оставаться одна.

— Хорошо, — пообещал Ричардсон.

Лили спустилась на лифте в подземный гараж и, направляясь к своей машине, прошла мимо мистера и миссис Кац, капитана и миссис Джонсон, которые только что приехали и разговаривали о чем-то серьезном со светловолосым мужем светловолосой женщины — супружеская пара, которая жила в квартире 25.