Всё проспала.
Я вскочила с постели и побежала вниз. Но внизу была только Анна с пылесосом в руках.
– Доброе утро, Ника. Что вы хотите на завтрак? Тосты или глазунью? Или блинчики?
– Рита здесь?
– Кто? – удивленно переспросила Анна.
Ах да, она же начала работать у нас только после аварии и Риту знать не могла.
– Никто не приезжал?
– Ника, я бы вас разбудила, если бы кто-то приехал.
5 глава. Душа на цыпочках
Я схватила телефон и начала звонить Рите. Но ее телефон был закрыт наглухо. Может быть, рейс задержался? Или на таможне тормознули? Или уронила телефон? Или потеряла? Причин могло быть множество. Но внутри зрело дурное предчувствие.
– Не нагнетай, не нагнетай! – шептала я, в очередной раз выслушивая автоответчик. – Она сейчас приедет. Или позвонит.
Но интуиция шептала, что нет. Где-то у меня был телефон ее сына. Я бросилась к рабочему столу в кабинете, полностью перерыла его и нашла. Пытаясь безуспешно успокоить тревожный стук сердца, дрожащими руками набрала заветный номер.
– Слушаю, – немедленно ответил мужской голос на другом конце линии.
Такое впечатление, что он ждал моего звонка.
– Это Ника. Рита должна была прилететь ко мне сегодня утром.
– Должна была… – перебил он меня, всхлипывая.
– Что… что случилось? – задыхаясь, как рыба, вытащенная из воды, я без сил опустилась на стул.
– Мамы больше нет. Она… она… должна была лететь к вам в Италию. Вызвала такси и спустилась вниз. Лифт не работал. Она пошла пешком. Меня дома не было. Просил же ее, чтобы она меня дождалась. Чтобы не тащила сама чемодан по ступенькам. Но вы же знаете ее упрямство. Я встал в пробку. А она спешила. И… – он сделал паузу, пытаясь справиться с рыданиями.
Я закрыла рот руками, чтобы не завыть в голос.
– Мама споткнулась, упала и ударилась головой о перила. Желтые такие перила. Видели их, да? Литые перила старого дома еще хрущевской постройки. Замысловатые, с завитками. Это завиток пробил ей висок. Она… она умерла на месте. Даже не успела ничего понять. Сейчас вот и похоронили.
Я зарыдала, не в силах сдерживаться. Сын Риты положил трубку. Не знаю, сколько времени прошло. А я все сидела и ревела. Телефон зазвонил и на экране высветился номер отца.
– Только что вернулся с похорон Риты. Не скрою, что не был самым близким ей человеком. Но всё же она столько лет проработала у нас и дружила с твоей мамой. Поэтому я счёл нужным забыть старые обиды и отдать ей последнюю дань, – сухо и деловито сообщил отец.
В этом он весь. Так забронзовел, что уже давно разучился разговаривать как все нормальные люди.
– Я ничего не знала. Только сейчас ее сын сообщил мне.
– Не понимаю, отчего она всё бросила, так сорвалась, чтобы лететь к тебе, – недовольно заметил отец. – Ее сын сказал, что у нее была запланирована целая куча дел. Но она всё отменила. И так спешила, что… впрочем, это уже не важно.
– Папа, ты меня обвиняешь в ее смерти? Мы просто соскучились. Ты же знаешь, что мы были очень близки.
– Я никого не обвиняю. Но согласись, что это странно. Она вдруг всё бросила. И, как ты утверждаешь, так соскучилась, что сломя голову – господи, прости меня за эту неловкую фигуру речи – помчалась к тебе? Ника, я слишком хорошо знаю и тебя, и Риту. Думаю, что ты ее срочно вызвала. И даже понимаю, почему.
– Папа, о чем ты? Почему я у тебя всегда во всем виновата?
– Ты не виновата. Но Родион вчера позвонил мне, мы долго беседовали, и он сказал, что ты в последнее время ведешь себя странно. Тебе явно плохо. Нужно лечь в клинику.
Они обсуждали меня за спиной. Этот инкогнито на меня еще и пожаловался. Какая гадость! Меня захлестнула волна ярости.
– Нет, папа. Всё хорошо. Мне не нужны врачи.
– Ника, мы оба знаем, чем заканчивается подобная экзальтированность. Родион сказал мне, что ты всё время очень странно на него смотришь. Словно опасаешься чего-то. Что ты плохо спишь и почти ничего не ешь. И еще и тиранишь прислугу. Что на тебя вообще не похоже.
– Что я делаю? – у меня от такой наглости даже голос сел.
– Вашу эту Анну. Твой муж сказал, что девочка старается. Во всём тебе угождает. А ты хамишь и грубишь. И отталкиваешь от себя Родиона. Я-то знаю, отчего это так. Уже нафантазировала? Признайся. Мы оба с тобой знаем, почему ты так себя ведешь. Так и раньше было. Генетику переломить нельзя. Но в последнее время твое настроение меняется чуть ли не ежечасно. Это симптом, дочь.
Сейчас он начнет меня упрекать тем, что я вся в маму. Почему он всегда заставляет меня чувствовать себя виноватой? И даже то, что я похожа характером на маму, а не на него, он ставит мне в вину. Для него это неполноценность.
Мама была намного младше отца. Когда-то была студенткой его курса литературного мастерства при Доме Писателей. Влюбилась без памяти и вышла за него замуж буквально через два месяца после знакомства. Злые языки сначала утверждали, что это по залету. Но я родилась только через год. Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Но я хорошо помню, как она всю жизнь благоговела перед отцом. А он вел себя так, словно она каждый день должна была сдавать ему зачет.
Мама всю жизнь вела дневники. Записи были редкими, без рутины. Она записывала только основные события и чувства. Из этих дневников я узнала, что отец не хотел детей. Говорил, что мама сначала должна стать писательницей и упорно работать, а дети отвлекают. Отец считал маму безвольной амебой и часто так называл, когда злился. А я злилась на него за эти обидные слова. За то, что он недооценивал маму. За то, что всегда смотрел на нее сверху вниз.
С детским максимализмом я решила еще лет в десять, что папа просто ее не любит. Что он ей дарит себя, драгоценного и прекрасного. Принц и Золушка. Башмачок случайно подошел и идеально сел на крошечную ножку. И на том сказка и закончилась. Но кто знает, что было потом?
Я даже написала продолжение Золушки. Маленький рассказ по мотивам ссоры родителей. В нем прекрасный принц превращался в домашнего тирана, который третировал и Золушку, и ее дочь. А чего еще можно было ожидать от мужчины, который всё королевство поставил с ног на уши, потому что ему,
