и забегал по номеру.
– Ник, а сообщения кто шлет? – на минуту остановился он.
– Откуда же я знаю? Там номер скрыт.
– Нет ничего скрытого в наше время, – Арик подошел к дивану и извлек телефон из-под подушки. – Есть у меня один приятель, который может взломать всё. То есть, вообще всё. Энтузиаст каких мало. Помешан на теории заговоров. Всё время под кого-то копает, и, видимо, очень успешно. Иначе бы его не искали по всему миру. Но чёрта с два поймаешь. Недаром у него в сети кличка Лис. Через игольное ушко может пролезть. Он, кстати, состоит в этой знаменитой группе российских хакеров «Колд Ривер», – Арик набрал номер и понизил голос. – Только между нами. Они там то Пентагон хакнут, то архивы Ватикана.
– Рептилоидов в британской монархии ищут? – осведомился Юра.
– А вот не нужно шуточек! – оскорбился Арик. – На свете, друг Горацио, есть множество вещей нам непонятных. – Привет, Лис! – он переключил беседу на динамик, чтобы мы с Юрой всё слышали.
– Ты по делу или по любви? – пробасила трубка.
– По делу. Скажи мне: можно пробить, откуда приходят сообщения, если их шлют со скрытого номера?
– Как два факса отослать. Говно вопрос, – отозвался Лис. – Давай номер трубки, на которую сообщения приходят.
Я продиктовала номер.
– Ждите. Скоро вернусь, – Лис положил рубку
Он перезвонил ровно через полчаса и деловито сообщил:
– Так, тема странная, честно говоря. На эту мобилу уже давно не поступают вообще никакие сообщения. Оплата абонента есть, всё путем. Но сообщения не поступают. Это точно.
– Это как? – не поняла я.
– Это так, эээ…. – замялся Лис. – Ну как бы сказать? Короче, если эти эсемески приходят, то не через оператора сотовой связи. А через…эээ… астрал. Ну как-то так.
– Нужно тебе, Ника, в церковь сходить,– серьезно сказал Арик. – Я бы сам в синагогу сходил, но меня оттуда выперли из-за серьезных разногласий в вопросах питания и вообще.
– Свинину жрал? – мрачно спросил Юра.
– И креветки тоже, – честно признался Арик. – Короче, я им предложил отринуть многовековые предрассудки, а они отринули меня. А насчет церкви я не шутил, кстати.
– Ты думаешь, что это… это… – я задохнулась от страшной догадки.
– Ну мы не знаем, где твой муж, – Арик сел на диван и взял меня за руки. – Возможно, это подсказки. Телефон-то его. Значит, есть какая-то ментальная связь. Вроде энергетического следа. Вещи вообще долго помнят хозяина, который их любил.
– Нет, я не… – и только сейчас я осознала, что Роди, возможно, нет в живых. – Да нет, нет. Слышите? Нет! – я вырвала руки из цепких пальцев Арика. – Нет!
– Ник, успокойся! Мы ничего не знаем. Это просто предположение, – начал успокаивать меня Юра.
И вдруг в душе громко лопнула струна. Я услышала ее жалобный звон. И мне как-то стало всё равно. Я просто легла на диван и замолчала.
– Ни, ты чего, Ник? – Юра начал тормошить меня. – Перестань!
– Не трогай ее, – тихо сказал Арик. – Дай ей это пережить. Просто принять тот факт, что человек явно ушел.
Как это буднично звучит. Ушел. Как будто вышел за хлебом. Или поехал по делам. Вот же он, только что был здесь. И вдруг пустота. Следы еще не остыли. И если подойти к окну, то можно увидеть, как он идет по улице.
Я встала и подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Если бы мы знали, как и когда они уходят! Мы ведь могли бы их остановить. Просто не дать перейти улицу. Не разрешить выйти из дома. Схватить за руку и прижать к себе. Пусть весь мир катится к чёрту! Все эти якобы неотложные дела.
Нужно заварить чай, непременно открыть варенье, закутать его в плед. Включить телевизор – пусть бормочет. Запечатать время и пространство навсегда. Оно замрет в этой самой минуте, как жучок в янтаре на века. И спрятать этот янтарный рай внутри себя, ни с кем не делясь.
Что случается, когда любимый человек уходит? Слезы, отчаяние, принятие. А потом душа начинает жить на цыпочках. Боится всего, что любила раньше. Остерегается новых ран и потрясений. Тишина и покой – вот что ей нужно. Когда смолкают мощные аккорды бурных чувств, из слез и пустоты рождается музыка одиночества – тишина. Мелодия души, живущей на цыпочках. Крадущейся из одного дня в другой втихомолку, прячась, чтобы не заметили. Ей, душе, теперь не нужна публика. Ей нужен покой. Чтобы на кончиках пальцев, на пуантах боли и потерь тихо уйти в небытие.
Моя душа встала на цыпочки. В пуантах оказались стекла, в кровь взрезавшие мою душу. Теперь она навсегда останется хромой.
– Я тебя удушу сейчас, Арик! – крикнул Юра. – Зачем ты ерунду несешь?
– Это не ерунда, – серьезно ответил Арик. – Это называется ИТК –инструментальная транскоммуникация. Метод общения с мертвыми через иэлектронные носители. Современный и продвинутый спиритизм. Это раньше использовали доски для спиритических сеансов. А сегодня телефоны, компы и телевизоры. Причем этот метод разрабатывали не бабки-гадалки, а ученые и инженеры. «Белый шум» смотрели? И, по сути, Родион с тобой уже общается по ИТК, Ника. Причем общается в своеобразном стиле. Усопшие всегда говорят загадками и намеками. Никто не знает почему. Наверное, у них там что-то вроде цензуры. Ну, знаете, чтобы не нарушить привычный ход вещей. Вроде той бабочки, которую нельзя раздавить, если попадаешь в прошлое. Но если намеками…
– Да почему мертвый? – не выдержал Юра. – Может быть, его похитили и удерживают? Может, он там где-то раздобыл телефон или комп и с него шлет сообщения.
– И прямо не говорит, что это он? – спросил Арик.
Умом я понимала, что он прав. Родион человек решительный, двусмысленность не любит. Он бы нашел способ позвонить, и четко и ясно изложил бы информацию. Но морально я к этому была не готова.
– Перестаньте хоронить моего мужа, – попросила я. – Он жив. Знаю, чувствую это. И обязательно его найду. А еще докажу, что мой нынешний муж самозванец.
Я встала.
6 глава. Наследие
– Ты куда собралась, Ник? – спросил Юра.
– Домой, – я взяла сумку.
– Не нужно, Ника. Мы с Ариком уплотнимся и ляжем в моем номере. Здесь и диван есть, и кровать. Поместимся. А ты займешь номер Арика. Или мой. Как тебе удобнее, – он взял меня за руки.
Приятное тепло разлилось по ладоням. В голове зазвучал «Воздух» Баха. Мне захотелось остаться. Просто сидеть рядом, пить чай и чувствовать, как часы отмеряют минуты и часы покоя. Я так давно не ощущала этот покой! Но нельзя.
