слышала, что там, на другом конце трубки. Но ясно, что он ей сказал: «Люблю, целую». Обычно на такие фразы отвечают: «И я тебя».
С неба мне всё падает? Да что ты знаешь обо мне, идиотка?
Не успела я лечь в постель, как раздался телефонный звонок. Ну, конечно, инкогнито выслушал истерику Анны и теперь хочет услышать меня. Логично.
– Милая, ты как? – в его голосе зазвучало фальшивое участие.
– Нормально. Ложусь спать. Очень устала. А ты? Дела закончил?
– Почти. Завтра буду дома. Жаль, что ты не со мной. Нужно было похитить тебя и увезти с собой.
У меня даже ноги похолодели. Как всё-таки одно невинное слово может больно ужалить! Похитить. А моего Родю ты тоже похитил?
– Люблю тебя, Никусь, – он сделал паузу, ожидая ответа.
А у меня рот онемел. Нужно ответить, что я тоже. Но не получается.
– Ник, ты там? – забеспокоился он.
Я вцепилась ногтями в ногу, чуть не взвыла от боли и выдавила:
– И я тебя.
Выключила телефон и расплакалась. Это какой-то нескончаемый кошмар! И, судя по всему, он только начинается.
Я задремала. Но во сне всё думала о связи числа 11:11, Метатрона и тростника. Ко мне пришла мама. Она улыбалась, сидя в своем любимом закутке у окна, в котором всегда писала. А рядом с ней лежала пухлая растрепанная папка. Ее дневник.
Я проснулась. На часах было три часа утра. Дневник мамы. Вот где нужно искать подсказки. Моя книга была не совсем моей. Это была рукопись первого маминого романа. До этого она писала короткие рассказы, вкладывая в них всю душу. Но отец был недоволен. Он считал, что настоящий писатель должен стремиться к успеху. А успех приходит только с романами, если ты не Чехов, не Аверченко и не Зощенко.
Мама всегда его слушалась. Она была на десять лет моложе. Познакомилась с папой, когда пришла на его курсы писательского мастерства. Их отношения в браке так и остались отношениями мастера и его студентки. Даже в быту отец диктовал свою волю, а мама слушалась. Ей и в голову не приходило спорить.
Мама успела написать только первый черновик. Не знаю, когда. Видимо до того, как она начала писать рассказы. Потому что рассказы были написаны уверенным и отточенным стилем. В черновике романа стиль был беспомощный и откровенно графоманский. С высокопарными сравнениями и неуклюжими метафорами. Я тоже так писала в начале, когда очень хотелось красивостей в тексте, а опыта не было. Все начинающие авторы так пишут. Я про себя этот стиль называю: «А роза упала на лапу Азора».
Даже не верится, что это писала мама. Читая эту рукопись, я поняла, почему отец так злился. Сюжет был гениальный. Идея совершенно новая и не затасканная. Любовная линия настолько пронзительная, что слезы наворачивались на глаза. Эмоции на разрыв в буквальном смысле. Но стиль был ужасен. Ученический, беспомощный, какой-то детский.
– Это твое наследие, – заявил отец, вручая мне рукопись.
– Как это пафосно звучит! – не выдержала я.
Отец немедленно взорвался. Слово «пафос» он на дух не выносил.
– Всё высмеиваете, ничего не цените. Всё вам хиханьки, хаханьки и мемчики. Пафос, говоришь? А ты сначала добейся того, чтобы уметь выражать мысль так, как я. А не беспомощным дебильным языком, которым вы все сейчас пишете и устно изъясняетесь. Ты должна это наследие, – он подчеркнул это слово интонационно, – переписать, отточить и доработать. Поверь моему чутью: это будет бестселлер. Твоя мать не дала тебе моего упорства и стремления идти к цели. К сожалению. Но ничего. Я помогу. А ты работай. Вечером хочу видеть первую главу.
Тихо, чтобы не услышала Анна, я отперла дверь и пробралась в свой кабинет. Достала из-за книг мамин дневник, который всегда возила с собой. Собственно, дневником в обычном понимании это сложно назвать. Не тетрадка, но папка. Пухлая, растрепанная, картонная, с белыми ветхими тесемками.
Здесь собраны наброски рассказов, черновики, мысли мамы и ее заметки. А также ссоры с отцом. Видимо, не желая ни с кем делиться, она изливала всё это на бумагу. Папка была очень толстая. Я неоднократно читала ее всю, но не помню ни единого упоминания о романе.
Нужно освежить в памяти. Неудивительно, если это забылось. Слишком много листов. А я как-то всегда больше интересовалась событиями из маминой жизни, ее мыслями обо всём, ее отношениями с папой, а не черновиками.
Я пролистала всю папку, но не нашла ни одного упоминания о романе. Странно. Мама писала медленно. Подолгу обдумывала сюжеты и героев. Здесь было по пять-шесть набросков каждого рассказа. А их было немного. Что особенно бесило отца, который считал, что писать нужно не по вдохновению, а по расписанию каждый день. Пока не напишешь норму, из-за стола не встаешь.
Я внимательно читала подробные описания героев рассказов. На каждого целое досье, которое и в текст рассказа-то не попало. Но, видимо, маме было нужно придумать биографию героя, чтобы хорошо его представлять. Забавно. Именно так работают американские сценаристы. На каждого героя сериала заведено целое досье. Прошлое, настоящее, семья, образование. Всё это остается за кадром. Но именно поэтому герои получаются такими живыми. У них есть история. Моя мама сама до этого додумалась. Какая умница!
Но в таком случае в папке должен быть целый ворох набросков романа. А здесь нет ничего. Словно этого романа для мамы не существовало. Или она держала материалы в отдельной папке? Возможно. Но тогда где эта папка? Все мамины документы были у меня в Москве. И я наперечет знала, что в них. Черновиков там точно не было. Все они были здесь. Компьютеры мама терпеть не могла. Писала только от руки. Потом отдавала рукопись отцу и он перепечатывал на компьютер, одновременно делая правки. И та рукопись романа, что он мне отдал, была компьютерной распечаткой в толстой красной папке.
Отец тогда еще говорил, что файлы не сохранились. Мол, он в компьютер внес текст, но его поразил вирус, который сожрал всё содержимое. Ладно, приемлемо. Но где бумажные черновики? Может, всё же дома? Вероятно, отец хранит их в кабинете. Тогда неудивительно, что я их не видела. Заходить в его владения можно только на цыпочках. Ни в коем случае нельзя тронуть даже одну, самую маленькую бумажку. Если она пропадет, разразится гром.
– Я полгода обдумывал этот сюжетный ход! Записал его в пяти словах на крошечном листке бумаги. Что значит: никто его не видел? Я просил не вламываться в мое рабочее пространство! – кричал отец
