лет порознь я ворвалась в твою жизнь.
Юра вызвал лифт, помог мне зайти в него и сказал:
– Ты из нее и не уходила.
Он нажал на кнопку и с чувством продекламировал:
В тот день всю тебя от гребенок до ног,
Как трагик в провинции драму Шекспирову,
Носил я с собою и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал.
Теперь был мой черед. Мы очень любили играть в стихи. Гуляли ночами по городу, держась за руки. Особенно любили, когда шел дождь. Мокрые, мы бежали по темным переулкам, смеясь, и пытались подловить друг друга. Главным условием игры был поцелуй. Тот, кто не сможет продолжить стихотворение или ответить другим, но похожим по стилю и смыслу, считался проигравшим. И должен был поцеловать другого.
Иногда Юра откровенно жульничал.
– Не прикидывайся! – возмущалась я. – Ты специально.
– Честное слово, не вру. Чего-то не вспоминается ничего.
Юра подождал и очень серьезно сказал:
– Кажется, ты проиграла, Ник, – и придвинулся поближе.
– А вот и нет, – улыбнулась я. – Это Пастернак, «Марбург». И прочитала, нараспев завывая, как Белла Ахмадулина:
Чего же я трушу? Ведь я, как грамматику,
Бессонницу знаю. Стрясется – спасут.
Рассудок? Но он – как луна для лунатика.
Мы в дружбе, но я не его сосуд.
– Какая же ты лиса, Ника, – рассмеялся Юра. – А ведь я почти поверил в свою победу.
– Училась у лучших, – ответила я. – Честно? Никогда не верила в твои проигрыши.
– Нет, погоди-ка, погоди! – возмутился он.
Но в этот момент дверь лифта открылась. В коридоре столпились люди. И всё очарование этих минут сразу пропало. Мы вернулись в реальность. Но когда я заходила в его номер, в моих ушах еще шумел тот дождь, под которым мы целовались.
В номере над диваном висели распечатки эсемесок с тростником.
– Привычка сценариста всё представлять визуально, – Юра развел руками. – Ой, совсем забыл про завтрак, – он пододвинул к дивану журнальный столик, на котором стояли чашки с кофе и тарелка с творожными булочками.
Юра отломил краешки булочек и протянул мне серединку с начинкой. Как он всё помнит! Даже такие мелочи.
Юра
Она с удовольствием ела. А ему показалось, что с потолка посыпались снежинки. Возле ВГИКа был киоск со сладостями, в котором продавались удивительно вкусные ватрушки. Горячие, они были просто восхитительны на морозе.
Он покупал ей эти ватрушки, отламывал краешки и отправлял в рот, отдавая ей самое вкусное: творожную начинку. А потом они целовались. И в его памяти навечно связались вкус творога, ванили и снежинок, которые попадали на язык вместе со сдобой.
– Возьми еще, – Юра взял булочку, собираясь отломить краешки.
– Давай сюда. Умираю как жрать хочу, – в номер ворвался Арик, выхватил из его рук булочку, сунул в рот целиком и развернул пачку распечаток.
– Фсю ноц умал, – забубнил он с набитым ртом,
– Прожуй сначала, ничего не слышно, – возмутился Юра. – Что ты там мычишь?
– Моему измученному размышлениями организму требуются углеводы, – Арик взял тарелку с булочками и поставил возле себя.
Так, чтобы никто не мог дотянуться. Взял еще одну булочку и целиком засунул в рот.
– А коффея зазал луфшему другу, флобяра, – укоризненно промычал он.
– Да на, не плачь, – Юра поставил перед ним свою чашку с кофе. – Нике хоть парочку оставь. Я же целую кучу приволок. Там штук десять. Неужели всё сожрешь?
– Принципиально сожру, – Арик проглотил булочку и заговорил четко и ясно. – В качестве гонорару схомячу. Весь мозг ночью сломал.
– Давай колись уже, инвалид умственного труда, – не выдержал Юра.
– Внимание, дети, трюк выполнен профессионалом. Не нужно повторять это дома, – Арик разложил на столике листы с распечатками и ткнул в них пальцем. – Я нашел связь между тростником и ангелом. Правда, это не Метатрон.
– Тогда не подходит, – возразил Юра. – 11:11 число Метатрона.
– Ага, – Арик откусил кусок от очередной булочки и запил кофе. – Но не только Метатрона. Покажи-ка эмемеску с тростником, Ник.
Ника
Я достала из сумки дядю Сёму и протянула ему.
– Посмотрите, – торжественно заявил Арик. – Это уже отрезанный тростник. Две палочки справа, две палочки слева на деревянном столе. На что это похоже?
– Я тебя сейчас удушу, – вспылил Юра. – Нам вообще-то на работу уже нужно. Давай! Не тяни!
– Ник, ты видела, да? Вот она, благодарность! Это Кривелло совсем окривело, – возмутился Арик. – Кое-кто ночью дрых, в то время как умные люди всю ночь голову ломали и искали связь. И вот этот величайший мозг, – Арик погладил себя по голове, – вспомнил, что в древних культурах Ближнего Востока, а Метатрон как раз оттуда, тростник – прежде всего символ стойкости. Но главное: это соединение воды и земли. А теперь посмотрите, как расположен этот тростник: это же две единицы с одной стороны и две с другой.
– То есть, 11:11 только в растительном исполнении, – сказала я.
– Вот! – обрадовался Арик. – Окосев в пять утра от раздумий, я плюнул и загуглил: архангел Метатрон и тростник. И вот что на меня выпало: «Во время женитьбы Соломона на дочери одного из фараонов Гавриил вставил тростник в середину моря; с течением времени вокруг него собралось много морской тины, из которой образовался остров и на нем впоследствии был воздвигнут Рим».
– Это откуда? – спросил Юра.
– Это из иудейского трактата, «Шаббам» называется. Да не суть. Важно, что Нике подсказывают: 11:11 в Риме.
– Да, но подсказка очень расплывчатая, – растерянно я. – Что это всё значит?
– Ну уж как есть, – развел руками Арик. – Хоть какой-то цимес. Ник, может, в вещах Родиона, то есть, самозванца покопаться? Может, там что-то найдется?
– Это мысль. И как мне это в голову не пришло? – я потерла виски, которые ломило от недосыпа. – У меня вообще голова плывет от этого всего. Что мне искать?
– Всё странное, – подсказал Юра. – То, что вызовет подозрения. Бумаги. Заметки.
– Телефон и комп – лучше всего. Кто сейчас хранит важную инфу в бумагах и заметках? – хмыкнул Арик. – Всё важное у всех в телефоне.
– Значит, нужно добыть телефон и посмотреть, что там есть. Или комп. Но как? Родион с телефоном не расстается. И с компом тоже, – я отхлебнула кофе. – Комп всегда возит с собой.
– Это опасно, ребята, – сказал Юра. – Слушай, Ник, может тебе просто уйти от него? Ну придраться к чему-то, устроить истерику. Нельзя тебе жить с ним в одном доме.
– Нет, невозможно, – покачала головой я. – Это будет подозрительно. Он поймет, что его раскусили. Телефон постараюсь просмотреть.
– Ну и пусть
