что-то плотоядное. Это было странно.
– Это невероятно вкусно! – инкогнито всё ел и нахваливал.
– Знаю, – я положила себе еще креветок. – Я вообще всё делаю хорошо.
Он внезапно поперхнулся.
– Ой, что ты, милый? – я подошла к нему и похлопала по спине. – Не спеши. За тобой никто не гонится.
Очень хотелось добавить «пока не гонится», но сдержалась. Хватит с него открытий на сегодня. Я нюхом чуяла, что он не в своей тарелке. И по тому, как Анна несколько раз повернулась к нему от мойки, я поняла, что они переглядываются. Просто кожей это почуяла.
После еды я пошла в свой кабинет и переслала фото Юре и Арику. Мне очень хотелось перегнать фото в компьютер и рассмотреть под увеличением. Но я боялась. Арик предупредил меня, что компьютер точно под наблюдением.
Одна фотография засела в памяти и не давала покоя. Я открыла ящик стола, достала дядю Сёму, нашла эту фотографию, долго рассматривала и, наконец, поняла, что это. Старое римское кладбище в окрестностях города.
Мы как-то с Родей заблудились, навигатор вырубился, мы остановились возле кладбища и решили его осмотреть. За дверью послышались шаги. Я быстро спрятала телефон в ящик стола.
– Пойдем спать, Ник, – инкогнито зашел в кабинет, подошел к столу и обнял меня.
– Иди, я скоро приду.
– Нет. Без тебя не пойду. Опять будешь всю ночь сидеть.
– Сказал мне полуночник, – возразила я. – Иди ложись.
В спальне я быстро разделась и юркнула в постель.
– Ник, ты какая-то нервная в последнее время.
– Вот теперь захотелось спать. Не нужно было меня укладывать, – сказала я нарочито сонным голосом и зевнула изо всех сил.
– Обычно наша близость тебя успокаивала. А сегодня это не помогло.
– Просто голова болит.
– Тебе хуже, Никусь. Может, съездим в Москву к врачам?
– Мне не нужны врачи.
– Зачем ты обманываешь себя? Ну меня ладно. Но хоть себе-то не лги!
– Род, если мне не хотелось сегодня заниматься любовью, это не значит, что я себя плохо чувствую в душевном плане. У меня не депрессия и не нервный срыв. Просто меня долго держали на лекарствах. В том числе и психиатрических. Так как авария очень подкосила меня в душевном плане. Ты знаешь это. Возможно, возник гормональный сбой. У женщин это часто бывает. Тупо физиология, понимаешь?
– Милая, тогда тем более нужно врачу показаться, если гормональный сбой. Сначала гинекологу, а потом, если понадобится, психиатру. Ты же образованная у меня, умная. Понимаешь, что нельзя пускать на самотек.
Я почувствовала, как внутри закипает злость. Да сколько можно? Почему все и всегда лучше меня знают, что я чувствую? Даже этот самозванец.
– Хватит, Род! Я устала от гиперопеки. Ты не мой отец. Ты мой муж.
– Но тебе раньше нравилось, – растерялся он. – Я же люблю тебя, поэтому забочусь.
А ведь он прав. Я только сейчас поняла, что мой муж был таким же, как отец. Ну разве что давил мягче и опекал не так назойливо. Я всегда чувствовала себя маленькой девочкой рядом с ним. Не буду обманывать себя: мне это нравилось. Меня так воспитали. Так жила мама. Да и все всегда говорят, что женщина может всё сама, для этого ей нужно всего лишь неудачно выйти замуж.
Я вышла удачно. И инкогнито, который играет роль моего мужа, просто ведет себя так, как вел бы Родя. Он хорошо изучил и его, и наши отношение. Только вот я внезапно впервые почувствовала духоту этих отношений. Это и есть гиперопека. Удобная, мягкая вата, в которую меня завернули, как хрустальную вазу. Ничего не нужно решать. И бороться не нужно. Всё сделают за меня.
Родион пошел на кухню и принес свежевыжатый сок. Гранатовый, мой любимый. И себе сделал тоже.
– Примирительный бокал, – он протянул мне сок.
– Не хочется, спасибо, – ответила я.
– Примирительный, Никусь. Сделай одолжение, выпей. Это сладкие гранаты. Я специально искал их для тебя.
«Не пей вина, Гертруда!» – вспомнила я строки из Гамлета, но бокал взяла и выпила весь.
И сразу заснула.
Рано утром я проснулась, словно из темного омута вынырнула. Голова раскалывалась и очень хотелось пить. И спускаться в кухню было лень. Тело просило поваляться еще немного в постели. Жаль, что из-под крана в ванной не напьешься. В Италии воду из крана лучше не пить. Во-первых, у нее вкус мерзкий. Во-вторых, неизвестно, что можно подцепить. Все итальянцы пьют только бутилированную.
Осень забыла вступить в свои права. Конец октября, а за окном яркое солнце. Поэтому свет я зажигать не стала. Босиком спустилась в кухню и услышала голоса. Аня разговаривала с инкогнито.
Я замерла на лестнице. Они беседовали едва слышным шепотом. Но природа если забирает одно, то щедро воздает в другом. У меня невероятно острый слух. Абсолютный, музыкальный. Я слышу, как через пять кварталов лают собаки. Поэтому в Москве приходилось часто пить снотворное, чтобы заснуть и ничего не слышать. Зато в этом доме принимать снотворное не пришлось ни разу, такая мертвая тишина царила на холмах.
– Устала я, Гарик, всё затянулось дольше, чем я думала, – пожаловалась Анна.
– Я сразу сказал тебе, что дело не быстрое. Ты вечно торопишься, Лерочка. Слушайся меня и всё будет хорошо.
– У меня сил нет почти, – заплакала она. – Меня так бесит эта избалованная идиотка! Смотрю на нее и думаю: почему в жизни всё так мерзко устроено, что одним всё, а другим ничего? Живет себе такая овца, не парится ни о чем. И даже не задумывается, кто за это заплатил. Ну почему так?
– Лер, успокойся! Она скоро проснется. Я ей ночью сыпанул снотворного в сок, но немного. Иначе будет подозрительно. Честно говоря, сам хотел отдохнуть от нее. И когда она встанет, ты должна вести себя естественно. Поэтому не накручивай себя, пожалуйста.
– Обними меня, Гарик! Мне так плохо! Ты помнишь, какой сегодня день?
– Помню, моя хорошая. Помню. Двадцать четвертое октября. Я каждый год сдыхаю заново в этот день.
– А ты обратил внимание, что она на меня волком смотрит? Может, догадывается о чем-то?
– Как? Если она только подумает заикнуться о таком, ее сразу в дурку заберут. Она и так всю жизнь психичка. И потом она же лица твоего не видит. Поэтому у нее такой взгляд странный. Сам поначалу никак привыкнуть не мог. Вот вроде на тебя смотрит, но при этом сквозь тебя. Да и сейчас иногда мурашки по коже, честно говоря. Знаешь, как призраки из ужастиков смотрят?
– Но тогда в больнице после аварии она очнулась и сразу
