поддаваться панике и заставить его, наконец, говорить правду.
Лили провела меня по нескончаемым коридорам замка, настолько длинным и запутанным, что они казались лабиринтом, состоящим из камня и теней. Каждый мой шаг отзывался гулким эхом, словно подчеркивая мою изоляцию, напоминая о том, что мы, возможно, единственные живые существа в этом огромном древнем здании. Стены были увешаны старинными гобеленами, изображающими сцены охоты и сражений, наполненными мрачной красотой и жестокостью. Над ними возвышались портреты — лица давно умерших аристократов, с презрительным любопытством наблюдающих за мной из глубины прошлого. Я старалась запоминать дорогу, хотя понимала, что в этом лабиринте легко заблудиться и провести остаток своих дней, блуждая среди пыльных коридоров и холодных каменных стен.
Наконец, мы остановились перед массивной дверью, окованной железом и украшенной сложной резьбой, изображающей стаю взлетающих воронов. Каждый ворон был вырезан с такой тщательностью и вниманием к деталям, что казалось, будто они вот-вот сорвутся с двери и улетят в темноту. Лили замерла перед дверью и легонько постучала.
— Мы прибыли, господин.
Из-за двери, словно из глубины пещеры, раздался приглушенный, обволакивающий голос Равена:
— Войдите.
Девушка отворила тяжелую дверь и безмолвным жестом пригласила меня войти. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожь в коленях и унять бешеное биение сердца, и переступила порог. Кабинет Равена выглядел именно так, как я и представляла: это было огромное, величественное помещение, заставленное высокими книжными шкафами, до потолка заполненными томами в кожаных переплетах. Тяжелый письменный стол из темного дерева возвышался в центре комнаты, словно алтарь знаний. В огромном камине весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени и наполняя воздух теплом и запахом сосновых поленьев. И, конечно, в большом кожаном кресле у камина сидел сам Равен. Он выглядел невозмутимым и надменным, словно он был хозяином не только этого замка, но и всего мира. Его пронзительные глаза смотрели на меня с каким-то странным выражением, в котором смешивались интерес, насмешка и… предвкушение.
Жар от камина приятно согревал мое лицо, но ледяные пальцы страха все еще сжимали мое сердце. Равен, изучающе посмотрев на меня, позволил себе легкую, мимолетную улыбку, которая, однако, оставила его глаза холодными и непроницаемыми. Это была маска вежливости, за которой скрывалось нечто гораздо более опасное.
— Еще раз доброе утро, Милана, — произнес он своим глубоким, бархатным голосом, звучавшим одновременно соблазнительно и угрожающе. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула? Сон был крепким, ничто не потревожило твой покой? — вопрос с подвохом, как говорится.
Он знал, что я была возбуждена от его прикосновений, что меня это мучает и смущает, и наслаждался моей растерянностью. Он играл со мной, как кошка с мышкой. Но я не собиралась позволить ему увидеть мой страх.
— Доброе утро, Равен, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. — Благодарю. Да, ночь прошла спокойно. Очень спокойно.
Я села в кресло напротив него, стараясь сохранять прямую осанку и уверенный вид, и решила не ходить вокруг да около.
— Я хочу знать, почему я здесь. Кто я для тебя, и что ты от меня хочешь? — спросила я прямо, глядя ему в глаза.
Равен откинулся на спинку кресла и некоторое время изучал меня в молчании, словно я была диковинным экспонатом в музее. Его взгляд был оценивающим, проницательным.
— Твое любопытство похвально, — наконец произнес он, медленно и обдуманно. — И я намерен его удовлетворить. Ты — Долгожданная. Та, кого ждали на протяжении столетий.
"Вот оно, — подумала я. — Сейчас начнется сказка".
— Ты, Милана, — продолжал Равен, его голос стал более торжественным, — являешься обладательницей уникального дара — способностью видеть истинную сущность вещей. Даром, что утратили все остальные. Этот дар — искренность.
— Спасению от чего? — с недоверием спросила я, стараясь, чтобы мое удивление не прозвучало слишком явно.
— От проклятия, — ответил Равен, и в его голосе прозвучала горечь, словно он говорил о старой незаживающей ране. — Проклятия, которое преследует наш род на протяжении веков. Наш клан, клан Теней, обречен на вечную вражду с кланом Солнца. Эта кровопролитная распря истощает нас, ослабляет, делает уязвимыми для внешних угроз.
Его слова эхом отдавались в моей голове, странным образом перекликаясь с тем, что рассказывал Каэл. Но были и существенные различия, тревожные несоответствия. У Каэла речь шла о союзе, о возрождении, а не о спасении от проклятия. Хотя и тот и другой хотели использовать меня в своих целях.
— И как я могу это остановить? — спросила я, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.
— Ты можешь увидеть правду, сокрытую за завесой лжи и интриг, — ответил Равен, его серые глаза сверкнули, словно осколки льда. — Ты можешь увидеть, кто является истинным виновником нашей вражды, кто подпитывает ненависть между нашими кланами, стравливая нас словно зверей. Когда ты узнаешь его имя, Милана, ты сможешь освободить нас от гнетущего проклятия.
— И кто же этот виновник? — поинтересовалась я, пытаясь своим вопросом вытянуть из него хоть какую-то конкретную информацию.
Равен отрицательно покачал головой.
— Я не могу тебе этого сказать. Ты должна увидеть это сама. Твой дар должен указать тебе путь, помочь тебе выйти на его след. Но я уверен, что это Каэл.
Я нахмурилась, чувствуя, как в голове роятся противоречивые мысли. Все это было слишком расплывчато, слишком туманно и неопределенно. Он говорил загадками, не желая раскрывать все карты.
— Все равно, я не понимаю зачем я тебе нужна? — спросила я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало скорее любопытство, чем страх. — Почему именно я? Почему вы так уверены, что я смогу вам помочь?
— Потому что твой дар — это не просто легенда, Милана. Он реален и силен. Это я знаю наверняка, — ответил Равен, его голос звучал жестче, увереннее. Он резко поднялся с кресла и, обойдя стол, наклонился ко мне. Его лицо было совсем близко, и я почти физически ощутила исходящую от него силу. — Твоя кровь способна не только видеть правду, но и разбить заклятья, сломать цепи, сковывающие нашу мощь. Твоя сила может освободить, но может и уничтожить. Если ты выберешь другую сторону, Милана, я буду вынужден заключить тебя в золотую клетку. Ведь как долгожданная, ты представляешь огромную ценность. Ты можешь помочь не только мне… но и им.
Он словно невзначай сделал акцент на последнем слове, и я поняла, что он имеет в виду клан Солнца. Он ясно дал мне понять, что я — ценный трофей, за обладание которым будут бороться две враждующие стороны.
Не давая мне времени на ответ, он отошел от меня и жестом подозвал к окну.
— Помни, Милана, — произнес
