— Спать хочу. — Голос Яны сделался слабым, точно и в самом деле сонным.
— Спи. Это хорошо.
— Это что-то значит?
— Да, это значит, что проклятье на тебя больше не действует.
— Селена, прости меня.
— Я тебя уже простила.
— Темная… это моих рук дело.
— Я в курсе.
— Мне жаль.
— Все в порядке.
— Простишь?
— Прощу.
— Спать хочу.
— Спи.
Через неделю Яну Васильеву выписали из больницы. От ее странной болезни не осталось и следа. Оказывается, самовнушение способно творить чудеса.
Девушки не стали враз закадычными подругами. Они по-прежнему старались, чтобы их пути не пересекались, но конфронтация, выматывающая обеих, прекратилась. Даже причина, по которой все началось, почти забылась. Во всяком случае, Селена очень хотела ее забыть, исцелиться от собственной странной и, кажется, неизлечимой болезни под названием «любовь».
Данила Алексеев о ее страданиях ничего не знал. Он жил своей собственной мужской жизнью. К осени, с появлением в детдоме нового преподавателя и по совместительству тренера по карате, парень ожидаемо увлекся восточными единоборствами, а к зиме неожиданно переключился на информатику и программирование. Иногда он заговаривал с Селеной и всегда улыбался ей при встрече. Впрочем, точно так же, отстраненно-вежливо, Данила улыбался всем девочкам, и, наверное, посмотри он на какую-нибудь из них по-особенному, неизлечимая болезнь Селены стала бы смертельной…
* * *
Это случилось в самый канун Нового года. Когда Селене сказали, что в кабинете директора ее ждет родная тетка, она решила, что это глупый розыгрыш, и никуда не пошла. В свои почти полные шестнадцать девушка перестала верить в чудеса. Стылая скамейка в стылом парке… Она — никому не нужный найденыш. У нее нет родственников.
— Савицкая, это еще что за фокусы?! — Дверь комнаты с грохотом распахнулась, на пороге, тяжело дыша от быстрой ходьбы, стояла сама Эмма. Яковлевна. — Тебя уже давно ждут!
— Кто ждет? — Селена сползла с кровати, сунула босые ноги в тапки.
— Тетушка твоя. Тебе не передали, что ли?
— Нет у меня никого: ни тетушек, ни дядюшек… — Как же ей хотелось поверить, до слез, до истерики, но она себе запретила. Стылая скамейка в стылом парке — вот о чем нужно думать, вот о чем никогда нельзя забывать.
— Выходит, есть. — Директриса окинула ее цепким взглядом, покачала головой в такт каким-то своим мыслям, а потом сказала с нарочитой строгостью: — Поторопись, Савицкая. Некогда мне. И волосы причеши, а то ходишь лахудра лахудрой…
Эмма Яковлевна, громкая, грубоватая, строгая иногда до деспотичности, проявила неожиданную деликатность, стоило только Селене переступить порог директорского кабинета.
— Вот, я ее привела, — сказала она зычным басом и подтолкнула воспитанницу к сидящей спиной к двери женщине. — Оставляю вас наедине. Думаю, вам есть о чем поговорить.
Селена не успела опомниться, как дверь за Эммой Яковлевной захлопнулась, отрезая последний путь к отступлению.
— Здравствуй, девочка.
Она была красива необычной, даже какой-то пугающей красотой. Седые волосы, уложенные в замысловатую прическу. Лишенное возраста аристократическое лицо. Взгляд угольно-черных глаз пристально-внимательный и одновременно какой-то расфокусированный. Его невозможно выдержать, этот странный взгляд…
— Вы кто? — спросила Селена, игнорируя приветствие. Спросила нарочито грубо, чтобы за грубостью скрыть то зябкое, никогда раньше не испытанное чувство, которое под взглядом незнакомки рождалось где-то в животе.
Женщина понимающе улыбнулась, сплела унизанные перстнями пальцы на набалдашнике изящной трости. Зачем ей трость?..
— Меня зовут Элеонора. Я твоя тетя.
Вот так просто — здравствуйте, я ваша тетя! И где она была все эти годы — тетя?!
— У меня никого нет!
— Теперь есть. Я старшая сестра твоей матери.
— Матери у меня тоже нет.
— Да, ты права, матери у тебя нет. Она умерла вскоре после твоего рождения.
— Я тоже чуть не умерла вскоре после своего рождения.
— Не суди ее строго, девочка. Твоя мама была очень больна. Подойди-ка поближе. — Незнакомка, назвавшаяся ее тетей, вытянула вперед правую руку, точно пыталась нашарить что-то в пространстве перед собой.
Вместо того чтобы подойти, Селена попятилась. Только сейчас она поняла, что женщина слепа. Вот откуда этот странный взгляд, вот зачем ей трость…
— Ну же! — В голосе Элеоноры послышалось нетерпение, но не злое и раздраженное, а то особенное, которое идет рука об руку с ожиданием чуда. — Я хочу посмотреть на тебя.
Как она, слепая, может на нее посмотреть?.. Зачем на нее вообще смотреть? Шестнадцать лет не смотрели…
Захотелось уйти. Вот прямо сейчас развернуться и тихонько, на цыпочках, выйти из директорского кабинета. Селена даже сделала шаг к двери, но в самый последний момент остановилась. Родная тетя… ее тетя…
…Длинные пальцы, унизанные диковинными перстнями, нежно пробежались по ее лицу, задержались на скулах, губах, подбородке. Девушке не были неприятны эти прикосновения. В них даже сквозило что-то ласкающее, успокаивающее.
— Такая же, как она, — сказала наконец Элеонора. — Моя лунная девочка.
— Почему лунная девочка? — Оттаявший было желудок снова сковало холодом.
— Тебя тоже зовет луна? — Женщина прикрыла слепые глаза, сложила руки на набалдашнике трости. Вызывающе алый лак удивительным образом гармонировал с кроваво-красной помадой, не опошлял, а добавлял шарма и благородства. Даже странно.
— Не зовет меня никакая луна! — буркнула Селена, уже в открытую, без опаски, рассматривая незрячее лицо женщины.
Элеонора ничего не сказала, только уголки алых губ чуть дрогнули в намеке на улыбку.
— Почему она умерла? — неожиданно для себя спросила Селена.
— Это очень долгая и очень грустная история, девочка.
— У меня есть время.
Элеонора улыбнулась, теперь уже по-настоящему, широко и открыто. Ее лишенное возраста лицо вдруг стало молодым-молодым.
— Здесь неподалеку есть кафе. Проводишь Меня туда?
Наверное, было бы разумным отказаться, стряхнуть это болезненное очарование, уйти прочь, но вместо этого Селена сказала:
— Да, я провожу.
— Ты любишь кофе? — спросила Элеонора, когда официант проводил их к уединенно стоящему столику.
— Не знаю, — Селена пожала плечами. — Может, лучше чай?
— Можно и чай.
Пока Элеонора делала заказ, Селена исподтишка изучала интерьер кафе: маленькие столики, застеленные до хруста накрахмаленными скатертями, удобные стулья, тихая музыка, официанты. А она-то думала, что в кафе не бывает официантов.
