которого выловили из реки. – Полицейский Ван перелистывал документы. – Чжан Мин, есть у вас такой?
– Да… – У Ли Минчжи едва не подкосились ноги. – Он…
– Дело в том, что его мать пыталась утопиться вместе с ним, – объяснил Ван. – Старушка погибла, а он сумел выбраться на берег.
Ли Минчжи проглотил фразу «сам сбежал» и уставился на полицейского:
– И что теперь?
– Нужно подтвердить его личность. Если это действительно он, мы отправим его домой.
Сердце Ли Минчжи вновь забилось ровно. Он даже сделал озабоченное лицо:
– Но кто теперь будет о нем заботиться?
– Социальные службы, вероятно, – вздохнул Ван. – Теперь он совсем один на этом свете…
– М-да, – промычал Ли Минчжи, и в голове у него вдруг всплыло испуганное выражение лица Безымянного. Он машинально взглянул в его сторону и увидел, что тот внимательно слушает полицейского с видом живейшего участия.
– Тогда… директор Ли, проводите нас к этому Чжан Мину?
– А? Да… конечно…
Ли Минчжи колебался всего секунду, прежде чем указать на Безымянного:
– Вот он.
Ли Минчжи поразили собственные слова. Однако Безымянный даже не попытался отрицать это. Вместо этого на его лице появилось туповатое выражение, и он уставился на полицейского пустым взглядом.
– Так-так, – окинул его оценивающим взором Ван Даго. – Ты Чжан Мин?
«Бедный больной ДЦП» ничего не ответил. Помолчав несколько секунд, он достал из кармана смятую записку и протянул ее полицейскому. Ван Даго развернул пожелтевший листок и покивал.
– Выходит, ты и правда Чжан Мин, – пробормотал он, разглядывая записку, и махнул рукой: – Пойдем с нами. Директор Ли, оформите документы – мы отвезем его домой.
Ли Минчжи застыл на месте, будто не в силах осознать происходящее. Лишь когда они отошли на десяток метров, он, шатаясь, бросился вдогонку. Безымянный покорно шел за полицейским, даже не взглянув в его сторону.
* * *
Всю дорогу «больной ДЦП» Чжан Мин молчал, уставившись в окно. На груди у него висела та самая зеленая холщовая сумка, которую он обеими руками прижимал к себе. Сопровождающий офицер пошутил:
– Что это у тебя там, сокровище? Давай посмотрим…
Он потянулся к сумке, но Чжан Мин резко оттолкнул его и уставился на полицейского пустым, леденящим взглядом. Ван Даго покачал головой – смешно и жалко одновременно.
Через час патрульная машина остановилась у офиса квартального комитета Ваншуйлу. Ван Даго объяснил ситуацию секретарю Цинь и передал ей вещи, найденные при Сюй Шулань.
Так называемые личные вещи оказались просто связкой ключей и горсткой мелочи. Секретарь Цинь, женщина за пятьдесят, многозначительно вздыхала и заверяла, что партийная организация обязательно позаботится о Чжан Мине. Ван Даго передал решение участка: расходы на похороны Сюй Шулань возьмут на себя полиция и квартальный комитет, а дальнейшие вопросы будет курировать община.
– Мы недавно создали официальный «Вичат»-аккаунт, – сказала Цинь, позвав сотрудника. – Давайте сфотографируемся для публикации – это привлечет внимание общества и продемонстрирует нашу работу.
Ван Даго подмигнул коллеге:
– Братец, дай старшему шанс засветиться – вдруг поможет с подтверждением должности…
В итоге слева встал Ван Даго, справа – секретарь Цинь, а между ними – сгорбленный, безучастный Чжан Мин. Раздался щелчок фотоаппарата.
* * *
Через полчаса секретарь Цинь с двумя сотрудниками сопроводила Чжан Мина в квартиру 102 по адресу Ваншуйлу, 28. Ключ повернулся в замке, и в лицо ударил затхлый запах. Поблекший линолеум покрывал тонкий слой пыли. Лучи заката, пробиваясь через треснувшие оконные рамы, освещали мириады пылинок в воздухе.
Цинь осмотрела скромную обстановку и вздохнула:
– Чжан Мин, мы действительно недостаточно заботились о твоей семье… – Она положила ключи на старый комод. – Сегодня же пришлем рис, муку и масло – обеспечим базовые потребности.
Чжан Мин молча стоял в прихожей, рассматривая незнакомое жилье.
– Мы достойно проведем похороны твоей матери, – продолжала Цинь. – Хочешь попрощаться с ней? Я могу тебя сопроводить…
Чжан Мин, по-прежнему прижимая к груди свою сумку, медленно подошел к обивному дивану и осторожно опустился на него.
– Завтра… Завтра я отвезу тебя в морг, чтобы ты мог поклониться матери… – начала было Цинь.
Но «больной ДЦП» внезапно закричал, что есть силы ударяя ладонями по дивану и яростно дрыгая ногами. Его хриплые вопли разорвали тишину комнаты. Цинь и ее помощники в испуге отпрянули.
– Я понимаю, тебе тяжело, Чжан Мин, успокойся… – залепетала секретарь.
Уговоры не помогали. «Больной» повалился на пол и начал кататься по нему в истерике. Цинь, бледнея, поспешила к выходу:
– Ладно, ладно… Ты отдохни. Мы… мы потом зайдем.
Они буквально выскочили за дверь, громко хлопнув ею за собой. Чжан Мин продолжал орать еще с полминуты, затем внезапно замолк. Развалившись на диване, он уставился на темно-зеленую дверь и вдруг… тихо захихикал.
* * *
Глубокой ночью в реанимационной палате стояла гробовая тишина. По обе стороны помещения выстроились десятки больничных коек; каждая отгорожена от других плотными шторами, свисающими с потолочных направляющих, – словно крошечные камеры-одиночки. Родственники пациентов, устроившись на раскладушках, в тревоге или усталости погрузились в сон. Лишь изредка тишину нарушали прерывистый храп или стоны. Для тех, кто оказался на этом сложном жизненном этапе, палата стала временной тюрьмой, где они ожидали либо выздоровления, либо смертного часа.
Чэнь Чжо чувствовал себя узником. Его сокамерницей стала жена, все еще пребывающая в коме.
Ему по-прежнему трудно было поверить, что прикованное к койке существо – это Ян Пань. Побритый наголо череп с пугающим шрамом, одутловатое лицо, рот, растянутый трубкой аппарата ИВЛ, бесчисленные катетеры разного диаметра, впивающиеся в тело…
Он стоял неподвижно, уставившись на нее, правая рука в кармане брюк нервно теребила мобильный телефон. Защитное стекло на экране давно превратилось в паутину трещин. Один из осколков приподнялся, образуя острый край. Чэнь Чжо методично надавливал подушечкой пальца на эту зазубрину, наслаждаясь волнами покалывания, расходившимися по всему телу. Это странное тактильное ощущение поглощало его настолько, что он порой забывал, зачем вообще здесь оказался. Казалось, он нашел способ пережить эту бесконечную ночь.
Но в пальцах вдруг почувствовалась легкая вибрация, и одновременно раздался звуковой сигнал – заряд батареи опустился ниже двадцати процентов. С неохотой Чэнь Чжо вытащил телефон, подключил зарядное устройство и воткнул его в розетку на стене. В этом не было особого смысла, но он упрямо поддерживал телефон в рабочем состоянии. Будто пока аппарат функционировал, он сохранял возможность раскрыть все секреты. Это был своеобразный жест, позиция силы. Смешно, что он даже не знал, кому мог бы продемонстрировать эту позицию…
Внезапно за его спиной раздвинулась штора, и в «камеру» ворвалось тяжелое перегарное дыхание. Чэнь Чжоу рефлекторно обернулся и увидел Хуан Лили – растрепанную, с
