Я тебя съем!
Катя Стрельникова подошла к двери и вытащила из сумки ключ. Сунула в скважину, повернула. В квартире, как обычно, было тихо, немного сумрачно (дело шло к вечеру) и пахло лекарствами.
– Марь Васильна, я пришла! – громко возвестила она.
Ей предстояло провести тут вечер и ночь, а утром Катю сменит внучка Марии Васильевны, Лидия.
Не всем старикам так везет (Катя всякого навидалась, было дело). Но у этой старушки и квартира уютная, со всеми удобствами, и родня внимательная. Внучка приходит регулярно, живет в двух остановках отсюда, готовит, убирает. А трижды в неделю – Катины дежурства. Раньше ночевать здесь не требовалось, но в последние месяцы Мария Васильевна сильно сдала, и Лидия решила, что оставлять ее на ночь одну небезопасно. Поэтому четыре раза в неделю ночевала она, а три раза – Катя.
Стрельникова даже обрадовалась. Ночевать в хорошей квартире куда удобнее, чем в общаге медуниверситета, где училась девушка, к тому же и денег стали платить намного больше.
Не всем ее одногруппникам повезло такую подработку найти. Катя училась на четвертом курсе, сначала пробовала с детьми сидеть, но потом поняла, что за пожилых платят больше (тут ведь еще медицинские навыки нужны), и переключилась на уход на пожилыми. Стала сиделкой.
Пациенты бывали разные, но к Марии Васильевне за минувшее время девушка привязалась. Это была скромная и улыбчивая интеллигентная бабушка, не капризная, чистенькая, вежливая. Бывшая вузовская преподавательница. Правда, в последние месяцы ей стало хуже: Мария Васильевна начала путать имена и даты, забывать элементарные вещи, сделалась угрюмой и плаксивой. Процесс сползания, как выражалась ее внучка, шел удручающе быстро и был, к сожалению, необратим.
На приветствие сиделки старушка не ответила. Катя достала телефон и позвонила Лидии (сообщить, что она на посту). Но та не взяла трубку. Ничего страшного, такое бывало. Инструкции и указания Кате не требовались, она знала, что делать.
Разулась, повесила пальто на вешалку, прошла в ванную помыть руки, а после направилась к своей подопечной. В квартирке было две комнаты и кухня. Комнаты проходные – гостиная и спальня.
– Мария Васильевна, как вы? Как ваше здоровье сегодня?
Катя заглянула в комнату старушки и застала ту сидящей на кровати. Была она в теплом халате и шерстяных носках.
– Здравствуй, Катюша, – с улыбкой проговорила Мария Васильевна.
Надо же, имя вспомнила, улыбается. В последнее время Катю чаще встречал хмурый взгляд и вопрос: «Ты кто такая? Зачем пришла? Ограбить меня хочешь? Милицию вызову, будешь знать!»
– О, вы молодцом сегодня! Давайте-ка мы с вами давление померяем.
Мария Васильевна поднялась с кровати с грацией молодой девушки.
– Не стоит, дорогая. Я отлично себя чувствую. Ты лучше почитай мне. А после посидим, чаю попьем. Лида вчера торт купила вкусный. Побалуем себя!
Катя подумала, что давление можно померить и потом, никакой спешки и острой необходимости.
– Какую книгу вам прочесть?
Старушка выбрала любовный роман, и следующие полчаса Катя прилежно читала про волооких красавиц и мужественных красавцев, которые то мирились, то ссорились, томно вздыхали и рыдали в ночи от избытка чувств.
– Довольно, душенька, – оборвала ее Мария Васильевна. – Теперь, пожалуй, можно и чаю. А там уж время спать ложиться. – Она почему-то хихикнула.
Катя хотела проводить свою подопечную, но Мария Васильевна почти бегом пошла к выходу из комнаты.
«Ей определенно лучше сегодня», – подумалось Кате. Жаль, Лидия не перезванивает, а то Катя обрадовала бы ее.
– Вы пока телевизор посмотрите, а я все приготовлю. – Катя знала, что старушка любит музыкальные передачи, а сейчас как раз должна была начаться одна из них, перед выпуском вечерних новостей.
Оставив Марию Васильевну в большой комнате, Катя пошла на кухню. Тут было немного неопрятно. Обычно Лидия все прибирала, но сегодня в мойке оказалось полно посуды, на столе лежал не убранный в хлебницу батон. Да и в прихожей было грязно, точно кто-то в обуви ходил, это Катя еще раньше заметила. На Лидию непохоже, но, с другой стороны, может, она торопилась. Вынуждена была уйти в спешке, не успела навести порядок.
Катя быстро перемыла посуду, протерла пол. После заварила чай в синем чайничке, достала молоко. Торт, купленный Лидией, был слишком жирным: пышный бисквит, масло, кремовые розы. При одном взгляде на него поправиться можно.
Пока занималась делами, не обратила внимания, что в соседней комнате тихо. Мария Васильевна смотрит передачу без звука? Эх, видимо, Катя переоценила ее прогресс: старушка, должно быть, позабыла прибавить звук. А Катя хороша, не проверила!
– Мария Васильевна, вы… – начала она, входя в комнату, но умолкла, озадачившись.
Старушка сидела перед телевизором, уставившись в экран, и смеялась. Тело ее колыхалось, плечи поднимались и опускались, она покачивала головой и даже слезы утирала – так ей было смешно. При этом экран был пуст. Телевизор она даже не включила. Заметив растерянно застывшую в дверях Катю, всем корпусом повернулась к ней. Губы были по-лягушачьи растянуты в стороны в клоунской улыбке, обнажая неестественно белые протезы.
– Что ты хотела, милочка? – спросила Мария Васильевна. – А мы здесь веселимся, так веселимся!
«Мы? О ком она?»
Ладно, это больной человек. Что тут анализировать. Может, ей кажется, что она в театре, на премьере комедии. Или сидит за столом в шумной компании друзей, которые на самом деле уже давно померли.
– Мария Васильевна, пойдемте чай пить. Я все приготовила.
Старушка стерла с лица улыбку, поправила халат и пошла в кухню. Уселась за стол, положила ладошки перед собой, как примерная ученица.
– Лида не оставила вам горячее. Хотите, я могу для вас…
– Ничего не нужно, – перебила старушка. – Наемся еще. Но чайку хочется.
Они уселись друг напротив друга.
«Наемся еще». Странная фраза. А последовавшая за ней быстрая лукавая улыбка и того страннее. Катя постаралась выбросить это из головы.
За окнами было черно: ранней весной темнеет рано. Дом стоял в глубине двора, кругом находились другие многоэтажки. Человейники, в которых полно народу, особенно вечером, когда все возвращаются домой. Но Кате почему-то подумалось, что в целом мире нет никого, лишь она сама да выживающая из ума старая женщина.
А та принялась за торт. Отломила ложечкой большой кусок и отправила в рот. Жевала неаккуратно, к подбородку прилипли крошки, Кате было неприятно смотреть на это, и она отвела глаза.
Мария Васильевна пребывала в отличном расположении духа. И аппетит был отменный. В два счета расправившись с одним куском, она взялась за второй. А перед этим, точно вспомнив о чем-то, схватила двумя руками чашку с чаем и жадно, в один присест выпила, шумно сглатывая.
Струйки чая стекали по подбородку, стол был усеян бисквитными крошками.
