конце газона женщина в униформе цвета хаки катала по траве газонокосилку туда-обратно, оставляя за собой ровные полосы. На каждой клумбе пололи сорняки по два-три человека, каждый в оливковой форме. Мужчина на прислоненной к дому лестнице бросил в висящее на крюке ведро скребок для мытья окон и стал натирать тряпкой окна второго этажа.
Ли побрела по газону, сама не зная куда. Этой ночью она в очередной раз не спала, а только дремала, то и дело погружаясь в кишащее кошмарами подсознание. Прошло уже три дня с тех пор, как Маркус отчитал ее и велел не лезть не в свое дело.
Как будто убийство моих родителей — это не мое дело.
Маркус давно ушел, а причиненная им боль осталась. Ли не заслужила такого отношения. Она всего лишь задала ему пару вопросов. Ей никак не удавалось понять, за что Маркус так жестоко с ней обошелся.
— Мисс Ховард, — раздался голос за ее спиной.
Машинально обернувшись, она безо всякого интереса окинула взглядом газон: судя по всему, звал ее мужчина на лестнице. Это был смуглый, черноглазый и черноволосый симпатичный молодой человек с вечерней щетиной в восемь утра. По его цвету кожи Ли предположила, что либо он, либо его предки родом откуда-то из Южной Америки.
Ли направилась в его сторону, а он спустился вниз.
— Я Начо, — представился он, когда они встретились.
Левая бровь Ли сама собой поднялась.
— Как чипсы, что ли?
Начо засмеялся и пожал плечами.
— Ага. Мое полное имя Игнасио Домингес. Но люди зовут меня Начо.
Голосом, не выражавшим никаких эмоций, Ли представилась:
— А я Ли. Люди зовут меня Ли.
Уголок рта Начо слегка дернулся.
— Ясно. В общем, мисс Ховард…
— Ли.
— Извини. Ли. Миссис Симмонс говорит, ты все еще жалуешься на скрипучую половицу в шкафу. Я посмотрел еще раз, но никакой проблемы не нашел.
— Я покажу, — ответила Ли без особого энтузиазма. — Когда у тебя будет время.
Начо улыбнулся.
— У меня есть время сейчас. Окна могут подождать.
Ли глубоко втянула воздух носом и с шумом его выпустила. Никуда конкретно она не шла, но то, что ее прервали, вызвало в ней какое-то раздражение.
— Ладно, — сказала она. — Пойдем.
Вялым шагом Ли повела Начо в свою комнату. В лифте они ехали молча. Ли все время казалось, что ей нужно что-то сказать.
Она краем глаза взглянула на Начо. Поджав губы, он перекатывался с пятки на носок и обратно. Было похоже, что ехать молча ему тоже было неловко, но найти силы на то, чтобы начать разговор, у нее не получалось.
— Она в шкафу под лестницей, — сказала она, когда они уже вошли в комнату.
Ли открыла дверь шкафа и стала пинками выбрасывать оттуда обувь и валяющуюся на полу одежду в середину комнаты.
— Надо пройти в самую глубь, почти до второй ступеньки.
— Сейчас гляну, — ответил Начо, протискиваясь мимо нее в шкаф.
Он опустился на четвереньки и, продвигаясь в самый дальний угол, стал бить кулаком по полу.
— Эта половица левее или правее центра?
Ли почувствовала некоторое недоумение. Разве так сложно понять, какая доска расшаталась? Она же ходит ходуном при малейшем касании.
— Почти посередине, чуть правее, — ответила она.
Из глубины шкафа снова раздался стук.
— Хм-м-м, — промычал Начо и снова принялся стучать по доскам.
Выползая обратно, он сказал:
— Я ее не нашел.
Ли стиснула зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь грубость.
Начо порылся в боковом кармане своих штанов и достал оттуда ручку.
— На вот, возьми и положи на расшатавшуюся доску. Когда выйдешь, я вернусь и еще раз посмотрю.
Тяжело вздохнув, Ли взяла ручку. Она точно знала, какая доска расшаталась, и ей было досадно, что мастер ее не нашел, хотя это было так просто. Ли доползла до доски и нажала на нее, чтобы убедиться, но та не прогнулась ни на миллиметр.
Она надавила снова.
Безрезультатно.
Как Начо, она сжала руку в кулак и ударила.
Доска не шелохнулась.
Ли сдалась.
— Не понимаю, — пробормотала она, встав в полный рост рядом с Начо.
Он снисходительно улыбнулся, будто потакая выдумкам ребенка.
— Ты что, мне не веришь? — спросила Ли.
— Ох, — пожал он плечами. — Этому дому три с лишним сотни лет. Все тут ходит ходуном — то разбухает, то ссыхается. За этим меня и наняли. Тут всегда найдется что починить.
— Извини, что потратила твое время.
— Ага, мне же так весело было мыть окна.
Ли уставилась в пол. Обращаясь скорее не к Начо, а как бы думая вслух, она произнесла:
— Еще недавно мне это показалось бы смешным.
Начо достал из заднего кармана тряпку и стал вытирать руки.
— Уверен, еще недавно тебе многое казалось смешным. Можно понять, почему больше не кажется.
Она резко подняла голову и посмотрела на него.
Разумеется, он все знал. Как и все, кто здесь работает. Убийство копа и его жены — это же такая сенсация. А если ты хоть чуть-чуть интересуешься новостями, то наверняка знаешь и о том, что пыталась сделать с собой Ли.
— Прости, — сказал Начо. — Это не мое дело.
— Все нормально. Не могу же я притвориться, что этого не было.
Начо кивнул.
— Не поспоришь.
Он был немногим старше Миры — двадцать один, может, двадцать три года. Но в его глазах Ли видела что-то такое, что заставляло думать: он многое повидал. И многое пережил.
Воспользовавшись случаем, она спросила:
— Ты тоже кого-то потерял?
— Я? Всех. Я из Гватемалы. Когда нашу деревню захватили «Лос-Сетас»[1], они убили всех, кто не перешел на их сторону.
Ли осуждающе на него посмотрела.
— А ты почему-то жив.
— А еще я больше не в Гватемале.
Он засмеялся.
— Я не член картеля «Лос-Сетас», если ты об этом.
— Да-да, разумеется, — ответила Ли. — Прости. Я в последнее время не в лучшей форме.
Начо ничего на это не ответил, но спросил:
— А полиция выяснила что-нибудь?
— Нет, — ответила Ли. — Они уже готовы сдаться. Наверное, поэтому мне в последнее время так плохо.
— Но у них есть зацепки?
Ли покачала головой.
— А у службы безопасности судоходства? Мистер Фигероа что-нибудь знает?
Ли снова бросила на него подозрительный взгляд.
— Как-то слишком хорошо ты обо всем осведомлен для рабочего.
Начо и в этот раз пожал плечами.
— С тех пор как «Лос-Сетас» так обошлись с моей деревней, я научился держать ухо востро.
Как показалось Ли, это все объясняло. Она кивнула.
— Маркус подозревает, что тут замешана организованная преступная группировка, — сказала она. — Это все, что он мне рассказал, прежде чем в самых недвусмысленных выражениях велел мне не совать в
