это свой нос.
— Может, тебе и не стоит.
— Что ты сейчас сказал?
Начо переступил с ноги на ногу.
— Я не вправе этого говорить, но вот что я имею в виду: ничто не изменит того, что случилось. Допустим, они поймают человека, который убил твоих родителей. А дальше что? Те, кто его нанял, так и останутся на свободе. Ладно, допустим, поймают и их. Sí?[2] Не пройдет и недели, и место босса займет какой-нибудь зам. И все вернется на круги своя. Поверь мне, я знаю, как это работает.
В глазах Ли заблестели слезы.
— Но почему-то это все кажется таким неправильным. Позволить им вот так просто победить, понимаешь?
— Послушай, — сказал он, — ты построишь себе счастливую жизнь, а значит, победишь. Не этого ли желали бы для тебя родители?
— Ну да.
Начо пожал плечами и улыбнулся.
— Значит, победят и твои родители.
Ли посмотрела на Начо. Во многом, как ей показалось, он был похож на Миру. Оба они были с ней честны и прямолинейны. Оба видели в ней не увечья, а раны, которые можно исцелить. В голове ее мягким бризом пронеслись слова Тая: «Впусти в свою жизнь правильных людей, и они помогут тебе выбраться». Может, Начо, как и Мира, был одним из таких правильных людей?
— Я подумаю над этим, — сказала она.
— Если захочешь с кем-нибудь поговорить, я все время здесь. А если та доска снова расшатается, я тоже всегда…
Ли выдавила из себя улыбку.
— Ты тоже всегда будешь рядом.
Начо усмехнулся.
— Ага. Мне пора возвращаться к окнам, ты не против?
— Конечно. Без проблем. Что ж, спасибо тебе за все.
— De nada, señorita[3].
Закрыв за Начо дверь, она оперлась на нее спиной. Она знала, что Начо прав. Нужно оставить расследование профессионалам и сосредоточиться на том, чтобы собрать по кусочкам свою жизнь. От этих размышлений голова у нее кипела. Мозг будто сжимало тисками — так сильно ей противела одна мысль об этом. Ей казалось, что, сдавшись, она подведет своих родителей. Предаст их.
Подойдя к шкафу, она стала забрасывать в него обувь обратно. Доска в глубине загромыхала.
— Да ты издеваешься, — завыла она.
Ли встала на четвереньки и стремительно поползла в дальний угол шкафа. От холода по ее коже пробежали мурашки. От внезапного перепада температуры ее начало подташнивать. Она была уверена, что, когда они с Начо искали скрипучую половицу, в шкафу не было так холодно.
Добравшись до нужного места, она нажала на ту самую доску, и та закачалась при первом же прикосновении.
В ней закипело негодование. Сначала ее отчитал Маркус. Потом то же самое она услышала от Начо, пусть и в более вежливой форме. А теперь над ней насмехалась дурацкая доска — то ходит ходуном, то через минуту лежит как приклеенная.
Ли выругалась. Надавив на доску так, чтобы ее край приподнялся на достаточную высоту, она, как могла, подцепила его своими сгрызенными ногтями и потянула на себя.
— Никто не будет спрашивать, какая же доска расшаталась, когда я сорву тут весь пол, — прорычала она.
Она со всей силы дернула доску. Ожидая, что та будет упрямо сопротивляться и не оторвется с первого раза, Ли полетела кубарем в противоположную стену шкафа и ударилась об нее головой. Доска сопротивляться и не думала.
Ли разразилась еще более громкими ругательствами.
Снова поднявшись на колени, она заглянула в образовавшуюся в полу дыру. Это была довольно узкая щель, в которую с легкостью пролезла бы ее ладонь, но кулак бы уже не поместился. Ориентируясь только благодаря тоненькому лучику света, проникающему сквозь дверь, она ловко просунула руку и стала водить там пальцами, пока не нащупала зажатый внутри предмет.
Тут ее сердце упало в пятки: из комнаты донесся отрывистый стук в дверь. Она так быстро вытянула руку из дырки в полу, что содрала кожу на костяшках.
— Ли? Это Мира. Я собираюсь поехать в город по магазинам. Мама хочет, чтобы ты поехала со мной.
— Спасибо, но мне как-то не хочется, — крикнула Ли в ответ. Она услышала, как дверь в ее комнату открывается.
— Ли? Ты где?
Ли спешно положила доску на место.
— Я здесь, — отозвалась она.
— Где? В шкафу?
— Ага, — ответила она, выходя из шкафа в комнату. Она закрыла дверцу на защелку и перепроверила. — Приходил Начо. Мы так и не нашли эту дурацкую расшатанную доску.
Мира лукаво вскинула брови.
— Начо? А он ничего, не находишь?
— Мира! Он старше меня минимум лет на десять.
— Ох, милая. Если ты не играешь на музыкальном инструменте, это не значит, что ты не можешь слушать музыку.
Мира умела заставить Ли улыбнуться, даже когда та была не в настроении.
— Ты ужасна, — сказала она.
Мира засмеялась.
— А кто спорит?
— Слушай, я как-то не в настроении ходить по магазинам, — сказала Ли.
Лицо Миры сделалось серьезным.
— Я знаю, что ты не в настроении. Но мама типа настаивает. Говорит, ты хандришь уже слишком долго и это нездорово.
Ли холодно посмотрела на кузину.
— Она твоя мама. Не моя.
— Я знаю. И мама знает. Но она твой опекун и переживает за тебя. И я, честно говоря, тоже.
— Со мной все в порядке.
— Нет, не в порядке. Ты по полдня валяешься в кровати, а еще полдня — ходишь по лесу, забредая в такие места, в которых даже я не могу тебя найти.
Мира вздохнула.
— Слушай, я завтра утром уезжаю и приеду только через три дня. И мне бы хотелось, чтобы ты походила со мной по магазинам и помогла подготовиться.
— Ты уезжаешь?
С язвительной резкостью Мира ответила:
— Да! Ты бы знала, если бы меньше сидела в комнате. Я еду на экскурсию по кампусу Колумбийского университета в Нью-Йорке.
Ли чувствовала, как спрятанный в дыре под доской предмет притягивает ее, как магнит. Но в то же время Мира была ее подругой, и она собиралась уезжать. С кем ей все эти три дня разговаривать в этом поместье?
После того, как убили ее родителей, Ли пыталась притворяться, что жизнь ее не изменилась. Она писала старым школьным друзьям, но с личным общением это не шло ни в какое сравнение. Она знала, что если сейчас не поедет с Мирой, то не только обидит ее этим, но и пожалеет об этом сама.
— Ладно, — вздохнула Ли. — Поехали.
— Отлично! Встречаемся внизу через пять минут.
Когда через полчаса Мира показалась на пороге особняка, Ли будто почувствовала удар в грудь. Пряча глаза, она застенчиво растрепала пальцами челку. Мира накрасилась, переоделась, причесалась и уложила
