«Ах, Елизавета», — подумал Андрэ, даря ей мгновения одиночества и уединения. Он встретился с ней на заре ее правления. Окрыленная победой и только что обретенным чувством власти, королева начала собирать вокруг себя величайшие умы государства. Андрэ, состоявший тогда в свите посла Венеции, быстро выдвинулся вперед.
Между амбициозной королевой из рода Тюдоров и хитрым, уже седеющим Андрэ Скалия сразу же возникло чувство, похожее на сильный электрический разряд. Родственные души, преданные делу, которое ставили выше любви и даже самого Бога.
Вот уже двадцать лет он преданно служил ей и имел полную свободу действий.
Андрэ вышел вперед, зашелестев бархатными одеждами, приблизился к столу и опустился перед королевой на одно колено.
Елизавета смерила его гневным взглядом:
— Ты хорошо научился маскироваться в тени, Андрэ, или это твой врожденный дар быть незаметным?
Он взял ее ледяную руку и слегка прильнул к костлявым пальцам губами, затем встал:
— Не то и не другое, мадам.
Елизавета локтями уперлась в крышку стола.
— Тебе лучше уйти, у меня отвратительное настроение.
— В таком случае… я лучше останусь, Ваше Величество.
Рука королевы, такая хрупкая и все же сильная, обрушилась на стол.
— Будь они все прокляты! Как смеют они пытаться успокаивать меня этим восстанием на севере? Как смеют размахивать у меня перед лицом своими балансами и свитками? Как смеют говорить о том, чтобы выпустить новую монету и, Господи прости, обещать заплатить королевские долги?
Андрэ терпеливо ждал, пока королева выговорится, давая выход своему плохому настроению. Прищурившись, она посмотрела на него:
— Черт возьми! Андрэ, ведь ты уже старик! Ты не имеешь права быть таким красавцем!
Он поклонился. Суровая красота Скалия всегда была полезным атрибутом.
— Ваше Величество, осмелюсь заметить, что ваша благосклонность была бы для меня бесполезной, будь я уродом.
Она приподняла одну бровь:
— Я люблю красивых мужчин. Тех же из них, кто отличается еще и умом, люблю вдвойне. Ну да ладно. А что ты думаешь о моем последнем несчастье?
— Думаю, королеве нужна новая статья доходов, и как можно быстрее.
— Именно так. Тогда следует ли конфисковывать имущество повстанцев?
— Это может вызвать нежелательную реакцию определенных влиятельных кругов. Есть другая возможность.
— И что же это?
— Доходной статьей, в которой вы так остро нуждаетесь, может стать ваш самый главный враг.
Королева отрывисто рассмеялась, но смех ее был невеселым.
— Это кто же, Андрэ? Теперь, после того как Его Преосвященство издал указ об отлучении меня от церкви, я могу выбирать из всех католических стран мира.
— Да, но самый главный и самый богатый ваш враг — Испания.
Андрэ смаковал каждое слово, с этой страной у него были личные счеты.
— Это правда, — согласилась Елизавета. — Ты предлагаешь мне грабить испанские корабли, идущие в Нидерланды?
— Пиратство в водах пролива, конечно, возможность, но довольно сомнительная. Некоторые корабли везут лишь провизию, ничего существенного. Я предлагаю забросить сети в более богатые воды.
Королева удивленно вскинула брови:
— Ты имеешь в виду Новый Свет?
— Именно. Вот уже несколько лет наши морские волки кружат в тех водах, большей частью честно занимаясь мелкой торговлей. Но, держу пари, некоторые из них не брезгуют захватом пары-тройки кораблей с сокровищами. А если они будут знать, что делают это ради королевы, у них отпадут всякие угрызения совести.
— Это опасно, — произнесла задумчиво королева и провела лакированным ногтем на крышке стола черту. — У нас не хватит сил для войны с Испанией.
— Я никогда не предложил бы вам войну, Ваше Величество. Миру вовсе необязательно знать, что вы санкционируете несколько «случайных» пиратских нападений. Вы будете тайным участником этого предприятия. И тайным получателем доходов.
— Ты не понимаешь, Андрэ. Я не могу дать свое разрешение на пиратство.
— Ну конечно. Тогда, если вы предпочитаете… — не договорив, он поклонился и повернулся, чтобы уйти.
— Я сказала, — королева повысила голос, и он прозвучал, как удар хлыста, — что не могу дать свое разрешение. Но я также не могу брать на себя ответственность за поступки отдельных неисправимых авантюристов…
Прежде чем повернуться к ней лицом, Скалия позволил себе мимолетную улыбку.
— Совершенно верно, Ваше Величество. Морские волки — народ совершенно неуправляемый и страшно независимый.
Королева подперла рукой подбородок.
— Но кто согласится на такой риск, Андрэ? Кто отважится броситься в воды, кишащие испанскими акулами, и сумеет выжить?
— Вот мы где, Эван! — закричал Дрейк на всю переполненную посетителями таверну, стоявшую на берегу реки.
Нетерпеливым жестом он торопил Эвана, пока тот пробирался через шумную толпу моряков, лоцманов, бакенщиков и торговцев рыбой. Наконец Эван присел к Дрейку за шатающийся столик о трех ногах. Вдохнув застоявшийся запах пива, потных тел и тушеной капусты, он на мгновение почувствовал острое желание оказаться в родном уэльском городке и подышать свежим морским воздухом. Но Эван знал, что не вернется туда, пока не добьется успеха.
Дрейк взглянул на друга:
— Ты ездил домой? Был в Кэроу?
— Да, я должен был, Фрэнсис. После катастрофы в Сан-Хуане моя доля в предприятии была ничтожной, но все равно это больше, чем мои старики получают за весь сезон.
— Значит, дела по-прежнему плохи?
— Да, хуже некуда. Уэльский Совет, кажется, предпринимает все возможное, чтобы подавить в нас чувство национального достоинства. Оуэн Перрот, из замка Кэроу, выжимает из людей последние соки, чтобы снискать расположение королевы.
Дрейк почесал затылок:
— Вот как? Но разве королева не приговорила его отца к смертной казни?
— Верно. Джон Перрот был одним из внебрачных детей короля Генриха и представлял опасность для короны. Оуэн, похоже, решил купить расположение королевы.
«Молодой лорд хочет решить свои проблемы за счет крестьян», — мрачно подумал Эван.
Его притязания с каждым сезоном становились все непомернее.
— Я, чувствую себя чертовски беспомощным, Фрэнсис. Мои родители отдали почти все, что у них было, чтобы я смог отправиться в это путешествие и привезти домой барыш. Но они не смогут протянуть долго…
Дрейк махнул рукой служанке, и та принесла кувшин эля и поставила перед Эваном. При этом она наклонилась ниже, чем было необходимо, и хитро подмигнула Эвану. Ее корсаж с тугой шнуровкой открывал больше, чем скрывал.
