бы хорошей любовницей она ни была и что бы в постели не вытворяла.
— Мам, как ты тут… Зачем… — растерянно шепчет Вера и в панике переводит взгляд с меня на Иру. — Ты не подумай, я…
Кажется, дочь и сама боится, что я решу, что она на стороне содержанки отца.
Я качаю головой, надеясь, что она поймет мой посыл и перестанет нервничать, но затем перевожу взгляд на Артема, чтобы он увел мою дочь, оставив меня с Малявиной наедине.
— Вер, давай отойдем, — говорит он ей и тянет в сторону скамеек.
Она открывает-закрывает рот, пытается сопротивляться, но куда ей, мелкой, до богатырской силищи Дорохова.
Я провожаю их грустным взглядом, а затем, когда они отходят достаточно, чтобы не услышать нашего разговора с Малявиной, хватаю ее за ворот платья. И плевать, что он сразу же трещит по швам.
В этот момент я чувствую, как ярость кипит в венах, а глаза наливаются кровью от желания ударить эту дрянь, которая покусилась на самое дорогое в жизни каждой женщины. Ее ребенка.
— Ты кем себя возомнила, докторша?! Думаешь, если активно раздвигаешь перед Романом ноги и тебе позволили родить ему сына, то имеешь право творить всё, что тебе вздумается?! — шиплю я, ощущая, как во мне клокочет жажда расправы.
Вот только я никогда никого не била, считая, что руки распускают только слабые, но сегодня мне так сильно хочется сделать исключение. Единственное, что останавливает — это дочь, которая наверняка всё видит.
Лицо Ирины искажается напряжением и ненавистью, уголок губ некрасиво опускается, а вот глазами она пытается испепелить меня. Безуспешно пытается отцепить мои руки, но в меня будто вселяется зверь.
Она выше и на пять лет моложе, а оттолкнуть меня не может.
— Следи за своим языком, Полина, — выдыхает она, оставив попытки лягнуть меня. — Вот вы все где у меня!
Она подносит к моему лицу кулак и смеется истерично, постоянно проводит языком по губам и часто дышит, как будто ее лихорадит.
— Не нервничай так, Полинка, — цокает Малявина. — Пусть Вера знает, что ты не единственная женщина Ромы. Ты ведь на развод подаешь так и так, верно? А свято место пусто не бывает, как ты успела убедиться.
И так мерзко с намеком улыбается, что я сама отпускаю ее и отхожу, чувствуя отвращение и досаду. Она умело вывела меня из себя, заставив почувствовать себя в уязвимом положении, и теперь я злюсь на себя за то, что показала, что ее поведение меня задевает и трогает.
— Если я еще раз увижу тебя возле дочери… — выплевываю, а сама едва не плачу, так как последние дни были такими изматывающими эмоционально, что сейчас идет откат.
— Увидишь, — холодно ухмыляется Малявина и резко вдруг улыбается, поворачиваясь к детям.
Машет им демонстративно, а затем с прищуром снова смотрит на меня. Подходит ко мне вплотную и показательно отряхивает мою водолазку в плечах.
— Верочка так расстроилась, когда узнала, что у нее теперь будет мачеха, Полина, но ты же умная женщина, найдешь слова, чтобы ее утешить.
Она цинично коротко смеется, и от следа истерики на ее лице не остается и следа. Выражение лица наоборот приобретает хищные черты, заставив меня похолодеть, а мое сердце гулко забиться в испуге.
К горлу подкатывает неприятное предчувствие, отдающее горечью, и я потею, чувствуя, что водолазку хоть выжимай.
— Могу, конечно, и я сама, — произносит торжествующе с вызовом Ирина и ловит мой взгляд. — Тетя это ведь гораздо лучше, чем мачеха. Но я когда ехала, вдруг подумала знаешь о чем.
— О чем? — повторяю я растерянно.
— Удочерение Веры — это ведь мой туз в рукаве. Зачем мне сейчас раскрывать все карты, когда наша игра только начинается?
— Это жизнь, Ирина, а не какая-то там игра, — цежу я сквозь зубы, на глаза наворачиваются злые слезы.
— В общем, так, Верхоланцева. Расклад теперь поменялся. Ты подаешь на развод, молча отходишь в сторону, детей против меня не настраиваешь, и тогда, так уж и быть, я буду и дальше держать рот на замке.
Наши взгляды скрещиваются, но я не собираюсь позволять ей манипулировать мной. Упрямо поджимаю губы и вздергиваю подбородок. Не доставлю ей такого удовольствия и не стану ни о чем просить.
— Не переживай, Малявина, дочери я сама всё расскажу, так что оставь свои карты при себе. И не вздумай появляться у Дороховых, тебя там никто не ждет!
Отчего-то не сомневаюсь, что Рома не в курсе ее выходок, ведь он ждет, что мы с ним вместе пойдем на встречу с родителями Артема, но молчу.
Я уже хочу отойти к дочери, как она вдруг снова издевательски смеется и ядовито добавляет:
— И о том, что я ее тетя, тоже расскажешь? Не смеши, ты же у нас слабая и трусиха, иначе бы Рома тебя давно оставил. Но он же у нас рыцарь в сияющих доспехах. Любит несамостоятельных клуш.
Мне будто пощечину отвешивают.
Кажется на секунду, что она знает о моих проблемах с галереей, но я быстро отмахиваюсь от этой мысли. Не может такого быть.
Но ее наглое появление около Веры и угрозы так сильно выводят меня из себя, что я едва не теряю самообладание. А после мне в голову приходит идея, как отомстить своим обидчикам.
— Никакого развода не будет, Малявина. Рома хочет сохранить брак, так что… — делаю паузу, наблюдая за паникой на лице Ирины, подхожу к ней ближе и оскаливаюсь. — Ты вылетишь из города вместе с сыном с волчьим билетом.
Глава 17
— Приемная? — растерянно переспрашивает Вера и оглядывается на Артема, который стоит чуть поодаль и удерживает Малявину, закрывая ей рот.
Что-то зло выговаривает ей, и я начинаю подозревать, что имел в виду Роман, когда обвинял ее в том, что она не удержала Артема подальше от Веры. Они знакомы и… Возможно, он знает, кем она ему приходится.
В любом случае, я благодарна ему, что он не позволяет Ирине накинуться на мою дочь, а дает мне возможность самой объяснить ей то, что давно следовало ей сказать.
— Ты нам самая что ни на есть родная, Верочка, — шепчу я, но не позволяю себе приблизиться к ней. Даю ей возможность переварить сказанное мной.
— Но почему вы никогда не говорили мне этого? Я и не подозревала… Мы ведь похожи…
Мне плохо от того, что приходится объяснять всё Вере в таких скорых условиях. Без подготовки и возможности как-то облегчить принятие такой новости, которая обрушивается на нее огромной глыбой.
