бродят под яблонями, утопающими в бело-розовых цветах; церковь – наследие тех, кто в четырнадцатом веке сколотил состояние на шерсти, – пронизывает шпилем бледное весеннее небо. Только прошлым летом какой-то борзописец из «Таймс» назвал Оукборн самой живописной деревней, которую он видел в жизни.
Даунс видел совсем другое. «С тем же успехом мы могли бы жить в Средних веках», – думал он сердито, выбираясь из машины. В этих прелестных коттеджах с крохотными оконцами и чадящими каминами живут рахитичные кривоногие дети; их матери старятся раньше времени от нищеты и болезней; мужчины надрываются на работе, пока не испустят дух.
Как будто в подтверждение его мыслей на глаза ему попались двое работяг, которые сгружали дрова с телеги возле дома миссис Тернер и складывали их в сарай. Мужчинам было под семьдесят, и пока они нагибались и таскали дрова, Даунс представлял, как тянутся их старые мускулы, как разрываются усталые связки.
– Осторожнее, – пробормотал он вполголоса. Но они услышали его и уставились на него в удивлении. Он сказал: – Спины поберегите.
– Мы справляемся, спасибо, сэр.
Для этих уже слишком поздно, подумал он. Но следующее поколение, теперь, когда закончилась война, увидит новый мировой порядок. Так должно быть. Перемены чувствовались во всем, и он хотел быть в авангарде этих перемен. Он уже возглавлял комитеты, писал отчеты, отсылал письма, обсуждал, как наладить новую службу здравоохранения.
В детстве Даунс, сын портового грузчика, видел, как умирает его сестра, потому что система, как он убедился, помогала только тем, у кого есть деньги, а ее лечили доктора, которые, как он теперь понимал, были просто безграмотны. И теперь он должен это остановить – чтобы больше никто не страдал так, как страдали его мать и отец, его сестра. И как страдал он, маленький мальчик, от собственной беспомощности; он только и мог, что стоять и смотреть, пока целеустремленность, пытливый ум, искусные руки не вытянули его из безнадежной бедности к стипендии в классической гимназии, а после – в больницу Гая, где он изучал медицину и где стал одним из трех лучших выпускников своего года.
Он заметил, как один из работяг сморщился от боли и потер колено. «Тебе надо сидеть и греть ноги у камелька, – думал Даунс, – а не таскать дрова за других». И если от него хоть что-то зависит, так оно и будет. И уж точно он сделает все, что в его силах, чтобы их сыновья узнали, что такое просвещение и человеческое достоинство.
Он открыл калитку, и в эту минуту за его «Ровером» остановился «Даймлер», и из него вышла Элис Рэйн. Он заметил, что рабочие прикоснулись к своим кепкам в знак приветствия, а она сказала:
– О, Грэм, Уотсон. Благодарю вас! Хватит ли здесь дров до следующей зимы?
– Вполне, мэм.
– Прекрасно! – Она повернулась к нему. – Доктор Даунс?
– Да.
– Мы, кажется, не встречались. Хотя я, конечно, знаю, кто вы. – Она протянула ему руку и представилась. – Ваша жена так много для нас делала, когда мой отец заболел. Я очень ей благодарна. Вы приехали навестить мистера Айвенса? Как он?
В последние несколько дней Айвенс лежал в постели с температурой, которую никак не удавалось сбить.
– Я как раз сейчас иду к нему, – ответил доктор и мысленно добавил: «…и не стану обсуждать своего пациента с госпожой из усадьбы». Он знал таких, как она. Богатые, самонадеянные, думают, что милостивая улыбка и вязанка дров могут исправить чудовищное неравенство.
– Пожалуйста, – сказала она, доставая что-то из машины, – передайте ему вот это. В медицинских целях. Не думала, что у нас что-то осталось, но оказалось, кое-что все-таки удалось спрятать от канадцев. В тайнике священника!
И она протянула ему бутылку бренди.
Noblesse oblige[10], подумал он с раздражением. Ничего, скоро этому будет положен конец. Все только и говорят, что Большой дом того гляди развалится. Туда ему и дорога. Его можно было бы использовать для блага всей деревни: например, устроить там больницу, чтоб людям не приходилось ехать за много миль, когда нужна медицинская помощь. Или санаторий для душевнобольных – сейчас они ютятся в ужасных условиях. Это уже даже не Средние века, а темные века, в таком позорном состоянии находятся иные учреждения. Он этим займется. Сейчас многие владельцы поместий хотят их продать. Он уже строил планы, когда она вручила ему коричневый пакет со словами:
– Я подумала, что это тоже доставит ему удовольствие. Загляните внутрь!
Он с раздражением подумал, что эта дамочка и им тоже командует, но пакет открыл. Внутри был большой цветочный горшок с маленьким зеленым растением.
– Это новый сорт помидора, – объяснила она, – «Бычье сердце». Я раньше никогда о них не слышала. Один канадец привез с собой семена и вырастил их в теплице, а когда они ушли, я удержалась от того, чтобы съесть их все, и у меня остались семена на этот год. Они совсем не похожи на обычные помидоры – более мясистые. И большие – до четырех дюймов в диаметре. И такого красивого бледно-розового оттенка с зелеными полосками.
Невольно Даунс почувствовал, что заинтригован. Когда он учился в больнице Гая, то каждое лето после экзаменов устраивал себе праздник: покупал самые дешевые билеты на крикетный стадион «Лордс», приносил с собой пакет помидоров и крошечную солонку. Когда он наблюдал за идеальной траекторией мяча, слышал точный звук удара биты и жевал помидоры с солью, греясь на солнышке, он испытывал непередаваемое чувство: что в мире все хорошо. Такого чувства у него не было много лет. И хороших помидоров он тоже не ел целую вечность. Джейн пыталась их выращивать, но они чем-то заболели и усохли.
Но он не собирается стоять и болтать о помидорах: кто-то должен и делом заниматься, не всем же быть светскими бездельницами.
Глава 11
Час спустя доктор Даунс все еще беседовал с викарием. Устройство человеческого сердца было его специальностью, и он ощутил прилив досады. Так много нового происходит в этой области, новые хирургические техники, чудодейственные лекарства, все на горизонте, пока недоступно, но вот-вот. Если бы не война, он бы тоже во всем этом участвовал, помогал бы таким людям, как Айвенс.
– Спасибо, что тратите на меня столько времени, – сказал Айвенс, надевая рубашку. – Совсем не все…
Даунс знал, о чем говорит его пациент: некоторые врачи бегло просматривали записи в уверенности, что и так все понимают, и могли упустить жизненно важную деталь. Но если дать ему волю, все это изменится. В новой системе здравоохранения врачи будут
