вяжи мол.
— Саша, ты эту дрянь на заставу принесешь! — Мишу аж затрясло, — потом будем все там такие же ходить!
— Тихо, Миша, — сказал ему Стас, — ты давай без паники.
Я глянул на Глушко. Легкий ветерок, ходивший у реки, трепал его светлую челку, выбившуюся из-под шапки.
— А ветер… Ветер же в нашу сторону… — Тихо проговорил Мишка, — в нашу дует. А что, если мы уже заразные⁈
— Без паники! — Надавил Стас, — без паники, я тебе говорю!
— Я пошел, — сказал я и направился к афганцу.
— Стас, пусть не ходит… — испуганно проговорил Миша.
— Успокойся, Миша, — зло глянул на него Стас.
— Пусть не ходит! — Крикнул он.
— Да успокойся ты! — Стас схватил его за плечо, чтобы одернуть.
Оглушительный выстрел разнесся по берегу реки. Эхом отразился от нависших над Пянджем скал. Трепье на груди афганца вздрогнуло, когда пуля угодила в прокаженного. Он дернулся, а потом завалился вперед.
Все посмотрели на Мишу. Дульный срез его автомата спокойно дымился после выстрела.
— Ты чего натворил⁈ — Крикнул Стас.
Я бросился к афганцу, пощупал пульс на шершавой шее. Помочь было уже поздно. Человек погиб. Тогда я решительно направился к Мише, схватил его за грудки.
— Что на тебя нашло? — Прошипел я, глядя ему в глаза.
— Он… Я не знаю… — Глушко колотила дрожь. Раскрытыми от изумления глазами, он продолжал смотреть на погибшего афганца. — Палец сам дернулся! Я не понимаю, как это получилось!
— Вот Сука… — протянул Стас, тяжело вздыхая.
— Ты пограничник, как ты не знаешь⁈ — Нажал я строго.
Глушко попятился, крикнул:
— Ты его трогал! Отпусти!
Потом запутался в собственных ногах и рухнул на задницу. Схватился за голову.
— Алим, — сказал я командным тоном, — отведи его в сторонку. Пусть подышит. — Стас?
Ефрейтор перевел взгляд с погибшего, на меня.
— Надо доложить.
— И правда. Надо. — Сказал он отрывисто и пошел к столбам связи.
На участке было многолюдно. Несколько уазиков из отряда стояли на широкой пограничной тропе. У шишиги толпились пограничники.
— Кто-нибудь его трогал? — Нахмурился начотряда Давыдов, лично приехавший разобраться в ситуации.
— Ну… товарищ подполковник, — начал Стас замявшись, — сами понимаете, какая мерзкая дрянь — эта проказа. Мы старались действовать аккуратно.
— Я проверял у него пульс, — сказал я решительно.
Полковник нахмурился. Глянул на меня внимательнее. Алим со Стасом невозмутимо стояли рядом и даже не пытались как-то от меня отстраниться. Видимо, не хотели потерять лицо после случившегося.
Давыдов повел по нам взглядом. Потом глянул на запакованного в мешок для тела прокаженного, которого уже уносили с собой солдаты в ОЗК.
— Селихов хотел его связать, но просто не успел, — докончил Стас.
— Так… — вздохнул начотряда, — ладно. А почему стреляли? Почему Глушко стрелял?
Стасик замялся снова, поджал губы, не зная, что ответить.
Я глянул на Мишу, сидевшего у края тропы. Рядом с ним дежурили два погранца из отряда, и разговаривали особисты. Шарипов присел на корточки у ног Миши и внимательно слушал Глушко. Сорокин что-то писал в блокноте. Белый как смерть Мишка, уставившись в одну точку, шевелил губами, словно какой-то робот.
— Разрешите обратиться, товарищ подполковник, — отозвался Алим.
— Разрешаю.
— Испугался. Нервы подвели, вот и выстрелил. Он не собирался.
— И оснований стрелять у него не было, товарищ подполковник, — добавил я. — Все это только трагическая случайность.
— М-дм… — Протянул Давыдов, потом глянул на меня, — Селихов, снова ты попал в заварушку?
— Так точно, товарищ подполковник. Что-то не везет.
— Это не то слово, — строго покивал Давыдов. — И что, неужели ты не испугался прокаженного трогать?
— К такому мы были не готовы, товарищ подполковник, — сказал я, — ребята это видели. Каждый понимал, что может случиться, принеси мы эту заразу на заставу. Но даже так, кому-то надо было его задержать.
Подполковник глянул на меня с уважением во взгляде. Потом покивал и добавил:
— Не уходи далеко. Вон Громов идет. Он скажет, что с тобой делать.
К нам подошли Таран и военврач майор Громов.
— Докладывайте, — сказал подполковник.
— При погибшем не было ни документов, ни личных вещей, — сказал Таран, — личность установить никак не получилось.
— А вы что скажете, товарищ майор?
— Я не специалист по инфекционным заболеваниям, — пожал плечами Громов, — но по всем внешним признакам мы действительно имеем дело с лепрой.
— Можете сказать, какова вероятность эпидемии? — Посуровел лицом Давыдов.
— Бойцы контактировали? — Громов посмотрел на нас.
— Селихов тронул шею, чтобы проверить, жив ли нарушитель.
— Шею? Тогда невелика, — сказал Громов. — Проказа — вредная штука. И достаточно заразная. Но не настолько, как привыкли считать обыватели. Инфекция передается при тесном контакте. Чаще всего достаточно длительном. При рукопожатии или, коснувшись одежды, ее не подхватить. Воздушно-капельным можно…
При этих словах Стас побледнел, припомнив Мишу, что-то говорившем о «ветерке в нашу сторону».
— Но опять же, при тесном контакте и очень близком. — продолжал майор.
— Значит, не обязательно солдат в карантин? — Спросил Таран, хмуро глянув на Громова.
— Не обязательно. Пусть руки вымоют с мылом на всякий случай. Ну и продезинфицируют. Этого хватит.
— Спасибо, товарищ майор. Вы свободны, — сказал Давыдов.
Военврач отдал честь, пошел к шишиге, в которую уже поместили тело несчастного.
— Остался другой, более сложный вопрос, — сказал Давыдов.
Все мы посмотрели на Мишку.
— Тут уголовное дело, — вздохнул подполковник. — Нарушение правил несения пограничной службы.
Таран грустно покивал.
— Постараемся учесть все обстоятельства, — продолжал начотряда, — немного позже особый отдел твоих ребят допросит.
Давыдов засобирался к своей машине, но сначала положил руку на плечо Тарана.
— Понимаю, Толя, Глушко этот — парень молодой. Не из злого умысла преступление совершил. Но ничего не попишешь.
— Я буду настаивать на справедливом следствии, товарищ подполковник, — сказал Таран, — если найдутся смягчающие, стану как могу добиваться, чтобы на них обратили особое внимание.
— Я тоже, Толя. Я тоже.
Вечером после ужина, замполит собрал всех свободных погранцов в красной комнате. Стал разъяснять личному составу про лепру и ее заразность.
Хоть и молодой, но мудрый Строев
