— Среди этих негодяев есть наш перебежчик, — закричал полковник, гневно топнув ногой. — Они никогда прежде не рыли окопов.
— Гм! — пробормотал майор, кусая усы. — Нам, кажется, предстоит иметь дело с сильным противником.
— Да, — ответил полковник, — если не подоспеет подкрепление, я не знаю, как все это кончится.
— Плохи дела, полковник! Я боюсь, что все мы здесь поляжем. Посмотрите, их больше трех тысяч.
— Не считая тех, кто спешит им на помощь со всех сторон, — печально добавил полковник. — Но что означает этот шум? — спросил он, указывая в ту сторону, откуда доносились звуки трубы.
Четыре сахема, впереди которых шел индеец с белым знаменем, остановились на расстоянии половины пушечного выстрела.
— По-видимому, — продолжал полковник, — они намерены вступить в переговоры. Неужели они рассчитывают заманить меня в ловушку? Майор, распорядитесь выстрелить картечью по этой толпе язычников, чтобы не считали нас дураками.
— Может быть, не стоит, полковник, не лучше ли нам с ними переговорить по крайней мере таким образом мы сможем узнать их намерения.
— Вы, может быть, правы, друг мой, но разумно ли рисковать своей шкурой, когда имеешь дело с этими разбойниками, не имеющими ни веры, ни закона?
— Я пойду, если вы позволите, полковник.
— Вы? — удивился полковник.
— Да, долг предписывает нам всеми способами оберегать несчастных, доверившихся нашей защите и нашей чести. Я — всего лишь один из воинов, и для успеха дела присутствие или отсутствие одного человека не имеет значения, шаг же, на который я решаюсь, способен спасти наше положение.
Полковник подавил вздох, с чувством пожал руку старого друга и прерывающимся от волнения голосом сказал:
— Ступайте, если вы считаете это необходимым.
— Благодарю! — ответил майор и решительно зашагал навстречу индейцам.
VII. Атака президио
Майор Барнум был безоружен. Он сознательно пожертвовал своей жизнью и не хотел взять шпагу, чтобы не оставлять лазейки для рукопашной схватки в случае несогласия.
В многочисленных стычках с апачами ему часто случалось беседовать с ними и он так хорошо усвоил их язык, что не нуждался в переводчике.
— Чего вы хотите, начальники? Зачем вы перешли дель-Норте и напали на наши границы, когда между нами существует мир? — спросил он громким и твердым голосом, церемонно сняв шляпу и тут же надвинув ее опять.
— Вы тот человек, которого бледнолицые называют дон Хосе Калбрис? — спросил один из начальников, — и которого они величают комендантом?
— Нет. По нашим законам комендант не может покинуть своего поста, но я майор Барнум, его помощник. Я имею право заменить его. Вы можете мне все изложить.
Индейцы, посоветовавшись между собой, воткнули в землю свои длинные копья и поскакали к майору. Тот угадал их намерение, но не подал виду и не выказал ни малейшего удивления, увидев их возле себя.
Индейцы, рассчитывающие на внезапность своих действий, рассчитанных на то, чтобы удивить, а может быть, и испугать парламентера, были внутренне оскорблены подобным бесстрашием, но в то же время и восхищены.
— Отец мой храбрый, — сказал начальник, говоривший от имени всех.
— В мои лета не боятся смерти, — меланхолично ответил майор, — часто даже ее считают благодатью.
— Отец мой носит на челе снег многих зим. Он должен быть мудрецом у своего народа, молодые люди с уважением слушают его у огня советов.
Майор скромно поклонился.
— Не будем говорить обо мне, — сказал он. — Нас должен занимать более серьезный вопрос. О чем вы желаете говорить?
— Разве отец мой не пригласит нас к огню совета своего народа? — спросил начальник вкрадчивым голосом. — Прилично ли великим начальникам говорить о важных делах, сидя на лошадях между двумя армиями, готовыми сразиться?
— Я понимаю, чего вы желаете, начальник, но я не могу исполнить вашего желания. Когда город в осаде, ни один неприятельский начальник не может войти в него.
— Неужели отец мой боится, что мы четверо способны взять город? — сказал индеец, смеясь, но внутренне раздосадованный. Видимо, в крепости у них были свои люди, с которыми они желали согласовать свои действия.
— Я имею привычку ничего не бояться, — возразил майор, — просто я сообщаю вам то, чего вы не знаете, вот и все. Теперь, если вы хотите воспользоваться этим предлогом, чтобы прекратить разговор, вы можете это сделать и мне остается только откланяться.
— О, о! Какой отец мой живой для своих лет. Зачем же прерывать разговор, когда мы его еще и не начинали.
— Говорите же.
Начальники переглянулись и шепотом быстро посовещались, после чего тот же начальник заговорил:
— Отец мой видел великую армию апачей и всех союзных племен?
— Видел, — равнодушно ответил майор.
— Отец мой бледнолицый и очень учен. Сосчитал ли он воинов, составляющих эту армию?
— Да, насколько это было возможно.
— И сколько их по расчету моего отца?
— Боже мой! Начальник, — воскликнул майор с небрежностью, — признаюсь вам, что для нас численность не имеет значения.
— И все-таки, сколько насчитал мой отец? — не унимался индеец.
— Откуда мне знать? Тысяч восемь, девять, не больше. Начальники были поражены равнодушием, с каким майор утроил численность их армии. Начальник апачей продолжал:
— Отец мой не пугается числа этих воинов, собравшихся под одним начальником?
Удивление сахемов не укрылось от майора.
— Зачем мне пугаться? Разве мой народ не побеждал более многочисленную армию?
— Может быть, — ответил индеец, закусив губу, — но эта не будет побеждена.
— Как знать! Поэтому вы и хотели вступить со мной в переговоры, начальник? Если так, вы могли бы не утруждать себя.
— Нет, не поэтому. Пусть отец мой имеет терпение.
— Говорите же. Со всеми вашими индейскими обиняками никогда не знаешь, когда доберешься до сути.
— Армия великих племен подошла к президио, чтобы получить удовлетворение за все зло, которое бледнолицые причинили индейцам с тех пор, как ступили на землю краснокожих.
— К чему вы клоните? Объясните яснее, на каком основании вы переходите наши границы, не объявив войны? Разве мы нарушали свои обязательства перед вами? Разве мы не проявляли дружелюбия к индейцам, когда они просили нашей помощи или покровительства? Отвечайте.
— Зачем отец мой притворяется, будто не знает истинных причин войны и наших претензий к бледнолицым, — ответил апачский начальник, сделав вид, будто не доволен словами майора. — Отец мой знает, что мы несколько веков постоянно ведем войну с длинными ножами, которые живут по другую сторону гор. Для чего народ моего отца, который, как он говорит, питает к нам дружбу, вступил с ними в союз?
