карамельно-жёлтые, с искрами страха. Уставилась на меня, её дыхание участилось, и я увидела, как худенькие пальцы сжались в кулаки.
— Не бойся, — мягко сказала я, опускаясь рядом. — Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?
Она молчала, её взгляд метался по моему лицу, словно она искала в нём угрозу. Наконец, поджатые губы шевельнулись, и слабый голос произнёс:
— Люсин…
Я улыбнулась:
— Люсин. Очень красивое имя. А я — Эйлин…
Вдруг глаза малышки расширились, и она отпрянула от меня.
— Ты… ты из Драконов! — выдохнула она в ужасе. — Я тебя видела… на алтаре… с ним…
Я покачала головой, чувствуя, как её страх отзывается болью в моей груди.
— Нет, Люсин, я не из Драконов. Я Келлахан. Я банфилия. Это… это значит, что я не принадлежу ни одному клану. Я не враг тебе.
Она нахмурилась, её брови сдвинулись, и я поняла, что она не знает, что такое банфилия. Её страх был таким осязаемым, что я чувствовала его кожей.
— Ты врёшь, — прошептала Люсил. — Обманываешь…
— Нет, — твёрдо сказала я, положив руку на её плечо, стараясь, чтобы прикосновение было мягким, успокаивающим. — Клянусь тебе, Люсин, я не с Драконами. Я не причиню тебе вреда. Я… я защищала тебя там, на алтаре. Помнишь?
Она смотрела на меня, её глаза наполнились слезами, но она не отстранилась. Я видела, как она борется с собой, пытаясь понять, верить мне или нет.
— Где… где мой клан? — спросила она, её голос сорвался.
Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее.
— Я не знаю, Люсин, — честно призналась, опуская взгляд. — Но я знаю, что нам нужно уйти подальше. Тебе нужно вылечиться, стать сильнее. Мы найдём безопасное место, я обещаю.
Она молчала, её глаза всё ещё были полны страха, но она кивнула, едва заметно. Я помогла ей устроиться поудобнее, укутывая её плотнее в плащ. Потом собрала немного веток, сложила их рядом и попыталась развести костёр, чиркая камень о камень, но мои руки дрожали, а сырость не давала огню разгореться. В итоге я просто села рядом с Люсин, прижимая её к себе, чтобы хоть немного согреть.
— Спи, — шепнула я, гладя её по голове. — Всё будет хорошо.
Девочка закрыла глаза, её дыхание стало ровнее, и я почувствовала, как усталость накатывает на меня, также утягивая в сон. Но я не могла позволить себе расслабиться. Лес был живым, он шептался, скрипел, и каждый звук заставлял моё сердце содрогаться. Я сжала амулет на шее, его тепло было единственным, что напоминало мне о силе, которую я ещё не понимала.
Ночь прошла в тревожном полусне, я вздрагивала от каждого шороха, но никто не пришёл. Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, я осторожно подняла Люсин. Она была слишком слаба, чтобы идти, и я взяла её на спину, чувствуя, как её лёгкое тело прижимается ко мне. Плащ, которым я её укрыла, теперь был её единственной одеждой, а моё платье, порванное и грязное, едва держалось на плечах.
Мы двинулись вдоль ручья, его журчание было единственным звуком, который нарушал тишину леса. Люсин молчала, её руки слабо обхватывали мои плечи, и я чувствовала её дыхание на своей шее. Так мы шли несколько часов кряду, лес становился гуще, а ручей вёл нас всё дальше от моря, от Драконов, от всего, что осталось позади. Вскоре он вывел нас к полноводной реке, и я зашагала вдоль неё, стараясь не думать об усталости и страхе.
Внезапно я замерла.
Шорох…
Едва уловимый, но он был — хруст ветки, шелест листвы, слишком близкий, слишком целенаправленный.
Я остановилась, прижав Люсин крепче, и моё сердце заколотилось. Лес, только что казавшийся пустым, ожил. Тени шевельнулись среди деревьев, и я почувствовала, как холод пробирает меня до костей. Глаза, скрытые в листве, следили за нами. И этих глаз я различала всё больше и больше с каждой секундой.
Мы оказались окружены.
Глава 26.
Мы замерли в ожидании, что случится дальше. Бежать было бесполезно — куда ни глянь, всюду таился кто-то невидимый, но то, что среди зелёных зарослей находились люди, не подлежало сомнению. Я оглядывалась в панике, всё крепче сжимая руку Люсин. Девочка тоже боялась, ещё сильнее моего, но я уже поклялась себе защитить её, чего бы мне это ни стоило.
Внезапно ветви впереди расступились, и нам навстречу вышла женщина — высокая, величественная, с лицом, изборождённым глубокими морщинами. Она восседала на крупном чёрном жеребце и неторопливо двигалась, окружённая несколькими всадниками и группой пеших воинов.
Женщина опустила взгляд на меня. Несмотря на зрелый возраст и седые волосы, осанка этой женщины оставалась царственной, а глаза, тёмные и проницательные, словно читали мои мысли. Волосы были собраны в тугой узел под зелёным плащом, украшенным вышивкой в виде листьев и ветвей. На её плечах висела мантия из грубой шерсти, а в руках она сжимала длинный посох, увенчанный резным изображением.
Рядом с ней ехали её приближённые — трое мужчин и одна женщина, все в похожих плащах, с копьями и луками за плечами. Их лица были суровыми, загорелыми от солнца и ветра, а волосы переплетены с перьями и лентами, что придавало им диковатый вид. Пешие воины, шедшие позади, были одеты в лёгкие кожаные доспехи, украшенные растительными узорами, а их сапоги утопали в мягкой подстилке леса.
— Кто вы такие и что делаете в наших лесах? — раздался голос седовласой незнакомки, глубокий и властный, эхом отразившийся от стволов деревьев.
Она слегка наклонилась вперёд, её конь нетерпеливо переступил копытами, а взгляд оставался пристальным и немигающим.
Я сглотнула, чувствуя, как горло сжалось от страха, но всё же заставила себя говорить:
— Меня зовут Эйлин, гриан.* А это моя дочь Люсин, — начала я. — Я банфилия. Мы бежали от войны, которая разгорелась на побережье. Ушли в лес, чтобы укрыться.
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Ложь была единственным выходом, и я надеялась, что смогу убедить её. Мой взгляд метнулся к девочке, и я умоляюще посмотрела на неё, надеясь, что она поймёт. Её глаза, большие и ясные, встретились с моими, и она кивнула, её губы слегка дрогнули.
Женщина прищурилась, её взгляд стал ещё острее.
— Банфилия? — переспросила она, её тон был полон сомнения. — Насколько нам известно, все филиды исчезли без следа.
