яйцо в кипящую воду, его надо подогреть. Для этого яйцо кладем в мисочку, примерно на четверть наполненную холодной водой, потом потихоньку наливаем горячую воду из чайника. Яйцо согреется, и мы ложкой перекладываем его в кипящую воду.
Или:
добавляем в кипящую воду чайную ложку уксуса, тогда яйцо хорошенько подумает, прежде чем треснуть;
или:
опускаем яйцо в холодную воду и ждем, пока вода закипит.
Заранее приготовьте ложку и рюмку для яйца и ешьте сразу, потому что яйцо продолжает вариться внутри скорлупы. Подавайте с тостами, маслом, солью и перцем.
Многие такому ответу были бы рады. Как варить яйцо – этот вопрос многие стесняются задать. Карел смело признался, что варить яйца не умеет. Молодец, он не пропадет.
Я взяла другой маленький голубой конверт, но зазвонил телефон. Ответила Хэтти.
– Детектив, – прошептала она. Подмигнув, она передала мне трубку. – Спрашивает тебя.
– Мария слушает, – сказала я.
– Анна Преториус арестована, – сразу заявил детектив. – Она отказывается от адвоката. Просит вызвать вас.
– Арестована?
– Можете приехать в участок? – спросил он.
– За то, что ударила вас в челюсть?
– За убийство, миссис ван Хартен.
– Она убила типа, который хотел в нее выстрелить?
Я знала, что туплю, мы же говорили с ним об этом только вчера. Но я не хотела в это верить.
– За убийство Мартины ван Скалквайк.
Да, новости и правда никудышные.
С другой стороны, оба куска торта доберутся до назначения сразу.
Глава восемнадцатая
Я припарковалась в тени каучукового дерева на автостоянке полицейского участка. На пассажирском сиденье рядом со мной лежали письма для Канемайера и пластиковый контейнер с двумя кусочками шоколадного торта.
Из дверей участка высунулся Пит и по запыленному асфальту пошел мне навстречу.
Боже, как же я не сообразила прихватить кусочек для констебля Пита?
Он улыбнулся мне, когда я вышла из машины, и на его желто-коричневом лице стало еще больше морщин, а миндалевидные глаза сузились. Бесшумно ступая в кожаных сандалиях, он провел меня в участок, через оживленную приемную по коридору к кабинету Канемайера. Тот разговаривал по телефону, и я села его подождать. Пит ушел, и проблема с куском торта разрешилась сама собой.
Детектив кивнул мне, но продолжил разговор. Он выглядел крупным, даже когда сидел. Его письменный стол был из цельного тикового дерева, отполированный до красноватого оттенка, который хорошо сочетался с его каштановыми усами.
– М-м-м… угу… – произнес он, откинувшись на спинку кожаного кресла. За окном его кабинета росли колючие деревья, и тени от ветвей падали на белые стены, на его рубашку и грудь.
Мое кресло тоже было из дерева и кожи. Удобный офис для человека, который проводит здесь много времени. Интересно, какая обстановка у него дома?
На столе стоял вентилятор, и я наклонилась поближе, подставила лицо легкому ветерку. От жары платье прилипло к телу. Среди папок и бумаг на его столе я увидела фотографию в серебряной рамке. Канемайер, моложе, обнимал женщину. Хорошенькую, лицо повернуто к нему, как цветок к солнцу. А он излучал любовь.
– Хорошо. Да. Нет. Пока, – сказал он.
Он положил трубку и откашлялся.
– Миссис ван Хартен, – сказал он.
– Я принесла вам торт, – сказала я. – И кусочек для Анны.
Я подвинула к нему через стол пластиковый контейнер, открыла его, чтобы он увидел два больших куска, завернутых в вощеную бумагу. Он неспешно улыбнулся, обнажив белые зубы, отчего приподнялись уголки его каштановых усов.
– Спасибо, – сказал он.
– Так что же с Анной?
– Против нее возбуждено серьезное дело. – Он провел пальцами по усам. – Ее отпечатки обнаружили на кочерге, которой ударили Мартину ван Скалквайк. На подъездной дорожке нашли свежие следы шин от ее бакки.
– А она что говорит? – спросила я.
– Не хочет с нами разговаривать. И отказывается от адвоката.
– Анна не убивала свою подругу. У нее не было для этого причин.
– Возможно преступление на почве страсти. Рамки с фотографиями разбиты. Включая свадебное фото Мартины и Дирка, – сказал Канемайер, взглянув на свою фотографию. – Ван Скалквайк говорит, что эта женщина была влюблена в его жену. Ваши письма это подтверждают. Вы их принесли?
Я положила письма на его стол, но мне не нравилось, как он хочет ими воспользоваться. Он собирает улики против Анны. Аккуратненько, будто накрывает на стол. Но есть за этим столом я не хотела.
– Из писем следует, что муж Мартины угрожал ее убить, – сказала я. – Он сломал ей руку. Вот кого надо арестовать.
– Но доказательств его вины нет.
– На кочерге нашли отпечатки его пальцев?
– Нет.
– Разве не забавно? – сказала я. – Казалось бы, он же должен пользоваться каминной кочергой в собственном доме?
Я достала кусок торта из пластиковой упаковки и положила на стол. Вощеная бумага слегка надорвалась, открыв маленький темный уголок блестящей глазури. Он посмотрел на шоколадный торт, потом на меня, будто впервые увидел.
– Да, нам это показалось странным, – согласился он. – Там были только отпечатки Анны.
– Похоже, кто-то ударил Мартину кочергой, а потом отпечатки стер.
Канемайер поерзал в кресле, выглянул в окно. По небу гуляло несколько крупных облаков. Раздулись от дождя, который, скорее всего, никогда не прольется.
– Ее убила не только кочерга, – сказал он наконец. – Она приняла – или ей дали – сильное снотворное. А уже потом ударили кочергой по голове. После этого задушили. Вероятно, подушкой. Во рту нашли кусочки волокна от подушки.
– Что?
– Мне жаль, – сказал он.
Самоубийство было равносильно двойному убийству. Сначала убили сердце, потом тело. Но, по его словам, ее убили трижды. Анна такого сделать не могла.
– На преступление на почве страсти не похоже, – сказала я. – Тут явный умысел.
– Знаете, танни Мария, – сказал он, – я и сам так думаю.
– Так зачем арестовывать Анну?
– Надо исходить из улик, которые у нас есть. Она арестована, а не осуждена. Может ходатайствовать об освобождении под залог. Надеюсь, вы сможете ее вразумить. Она готова говорить только с вами. Убедите ее обратиться за юридической помощью. И выдвинуть обвинения против ван Скалквайка.
– А что говорит Дирк ван Скалквайк? Вы его допросили?
– Конечно допросили. Его ответы – это дело полиции. Я говорю вам об истории Анны по одной причине – ей нужна ваша помощь.
– Тогда позвольте мне с ней повидаться. Можно приготовить нам кофе? – попросила я, взяла со стола контейнер и закрыла крышку. – Этот кусок я принесла для нее.
– Я отведу вас к ней.
Канемайер провел меня по темному коридору в заднюю комнату с маленьким окном, столом с эмалированной столешницей и двумя пластиковыми стульями. Стены были желто-белые и потрескавшиеся,
