class="p1">Конрад взял баночки и тряпицу так осторожно, как будто это были хрустальные яйца. Его пальцы, грубые и потрескавшиеся, сжали глину.
— Понял, — пробурчал он. — А… а платить чем? У меня… денег нет. Зерна… тоже.
— Платить будешь работой, Конрад, — ответила я. — Видишь компостную кучу? Она нуждается в уходе. Нужно переворачивать. Поливать в засуху. Бертольд один не управится. Поможешь ему?
Он посмотрел на кучу, потом на меня.
— Помогу, — кивнул он коротко. — Сдержу слово. — Он сунул баночки и тряпицу за пазуху, кивнул Годфри, который наблюдал за всем с каменным лицом, но одобрительно блестящим единственным глазом, и зашагал прочь, не оглядываясь.
— Вот так, Марта, — сказала я тихо, глядя ему вслед. — Не только давать. Но и брать. Создавать связи. Обязательства. Так строится взаимовыручка.
— Взаимовыручка, миледи? — Марта смотрела на меня с восхищением и легкой тревогой.
— Сеть взаимопомощи, Марта. Я одна — слаба. Мы вместе — сильнее. Ты, Годфри, Том… теперь Бертольд с компостом… Конрад, если слово сдержит… Грета… Фридрих-кузнец, которому мазь помогла. Каждый, кому мы поможем, и кто поможет нам в ответ — это узелок в сети взаимопомощи. Которая защитит нас всех.
Вечером, в чистой столовой при свете свечей, мы собрались все вместе — я, Марта, Годфри, Том. На столе я разложила грубый лист бумаги и обугленную палочку вместо карандаша.
— Давайте приступим к отчёту, — сказала я. — Марта, что по больным?
— Фриц — здоров! Эльза кланялась в ноги! Жена Конрада… еще кашляет, но меньше, говорит, боль в груди стихла! Фридрих — рука зажила! Он клянется, что мазь — волшебство! Люди спрашивают… просят!
— Хорошо. Годфри, что с Конрадом и компостом?
— Кучу перевернули. Конрад работал, как вол. Не ворчал. Мужики у колодца… стали здороваться. Не только кланяться. — Он помолчал. — И… я думаю, миледи, нам нужны глаза в деревне. И уши. Не только Том. Кто-то надежный. Чтобы докладывал, если чужой появится. Или слухи плохие пойдут.
Мой взгляд встретился с его единственным глазом.
— Кого предложишь?
— Старосту Грету. Умная баба. Её в деревне уважают. И мужа ее, Бертольда. Он молчун. Но надежный.
— Тогда договорись. Объясни, что это для безопасности деревни. От воров. От бродяг. — Я сделала пометку на бумаге. «Грета. Бертольд. Информация». — Том, — я повернулась к парнишке. — Твоя очередь. Что слышно в деревне? Что говорят?
Том отложил кусок хлеба, его лицо засветилось от важности миссии.
— Говорят… о вас, миледи! Что вы… знахарка добрая! Что землю лечите! Что мазь чудо! Но… — он понизил голос, — …есть и другие. Шепчутся, что сосед Кадвал не простит, что вы повариху Гретхен выгнали. Что он зол. Что пришлет кого-то на разборки. Или сам приедет. Говорят… он сильный. И жестокий.
Холодок пробежал по спине. Угроза была реальной. С другой стороны, что он мне сделает? Снова попытается отравить?
— Хорошо, Том. Молодец. Теперь иди спать. Завтра рано вставать.
Когда Том скрылся, я посмотрела на Марту и Годфри. Их лица в свете свечей были усталыми, но сосредоточенными.
— Завтра, — сказала я тихо, — Марта, ты начинаешь делать новую партию мази. Сама. Я проверю качество. И научишь Грету, как заваривать травы от кашля правильно. Годфри — ты поговоришь с Гретой и Бертольдом. И проверь границы поместья с Томом. Научи его, как смотреть, чтобы следов чужих не пропустить.
— Слушаюсь, миледи, — кивнул Годфри. — Будет сделано!
Глава 18
Тишина в моей спальне была гулкой. За окном давно стемнело, но сон не шел. Я сидела на краю кровати, кутаясь в холщовое одеяло, и смотрела не на темные стены, а на свою ладонь.
В руке я сжимала маленький сверток, заботливо завернутый Мартой. Внутри — несколько высохших, зловещих стебельков с сизыми листочками. Улика. Яд. Подброшенный в травы, чтобы тихо убрать «слабую» барышню фон Ольден. Но я не была слабой. Я была злой. И теперь знала врагов в лицо.
— Кадвал, — прошептала я в темноту. Имя соседа-«Волка» обожгло язык. Алчный, жестокий, с вожделением смотрящий на наши западные луга. Его рука была очевидна: Гретхен, присланная из Седжвика, его поместья. Угрозы от его имени после ее изгнания. Он хотел Ольденхолл. И моя смерть открывала ему путь — через долги, через возможную опеку над «беспомощной» наследницей, через прямой захват, если графиня Лорвик закрыла бы глаза. Он был исполнителем. Но был ли он заказчиком?
Ещё и графиня Лорвик под подозрением. Холодная, расчетливая вдова. Регентша при короле. Враждующая с герцогом Веймаром. Мой отец, честный и прямой, стал для нее проблемой — написал жалобу, возможно, просил помощи у её врагов. Письмо пропало. Отец умер «скоропостижно». Теперь его дочь… не только выжила после яда, но и начала задавать вопросы, выгонять шпионов, наводить порядок в разоренном поместье. Я была живым укором, напоминанием о возможных преступлениях. И ее долг… сто золотых… был идеальным рычагом давления или предлогом для конфискации. Моя смерть решала ее проблемы чисто и законно. Она была грозной тенью за спиной Кадвала. Или он — ее молотом в этой глуши.
Я сжала сверток так, что хрустнули сухие стебли. Но что делать, вступать в открытую конфронтацию? С Кадвалом, у которого есть вооруженные люди? С графиней, у которой связи при дворе и долговая расписка? Нет, так нельзя.
— У меня должно быть иное оружие, — прошептала я, вставая и подходя к окну. Внизу, во дворе, мелькнул огонек — Годфри обходил дозором усадьбу с фонарем.
Я не могу сражаться с ними их же оружием. Я должна сражаться своим. Сделать Ольденхолл слишком ценным. Слишком сильным изнутри. И полезным. Чтобы моя смерть стала… невыгодной. Или слишком шумной…
План начал кристаллизоваться в голове. Схватив перо и бумагу, я стала быстро записывать мысли:
1. Экономическая ценность: Компост. Урожайность. Новые культуры (картофель? помидоры? если найду семена). Мазь — не просто лекарство, а товар? Чистая вода — здоровые работники. Ольденхолл должен начать производить что-то уникальное, нужное, прибыльное. Чтобы графиня Лорвик захотела получать с него налоги, а не конфисковывать за долги.
2. Социальная сплоченность: Мои помощники — Годфри, Марта, Том, Грета, Бертольд, Конрад, Фридрих-кузнец. Нужно расширять знакомства, искать своих людей. Через помощь. Через знания. Через справедливость. Чтобы крестьяне видели во мне не угрозу, а защитницу. Чтобы они сами стали моей стеной против
