чувствуя, как его внушительный, стальной размер заполняет меня до самого края, даря невыразимо сладкое чувство завершенности. Нейтен замер на пару секунд, давая мне привыкнуть, ласково целуя мои глаза и собирая губами вздохи.
Убедившись, что я полностью расслабилась и потянулась к нему навстречу, он начал двигаться. Его толчки были глубокими, мощными и удивительно ритмичными. Мужчина поймал один безупречный, уверенный темп и держал его, баюкая меня в этих волнах наслаждения. Каждое его движение отзывалось во мне взрывом чистой страсти. Волна удовольствия стремительно нарастала внутри, скручиваясь в тугой, пульсирующий узел на самом дне живота. Под воздействием этого непрерывного, мощного ритма я не выдержала и с громким, протяжным стоном закончила, содрогаясь в оргазме.
Нейтен, видя мою разрядку, издал хриплый, гортанный рык. Он прижал меня к себе еще крепче, сделал последние несколько самых сильных, глубоких толчков и следом за мной закончил, изливая всю свою страсть и любовь глубоко внутрь меня.
Мы бессильно рухнули на подушки, тяжело и прерывисто дыша. Наше дыхание постепенно выравнивалось в тишине комнаты. Нейтен бережно укутал нас теплым пушистым пледом, притянул меня к своей крепкой груди и уткнулся носом в мои рыжие волосы. Мы пришли в себя, переплетя пальцы рук. Мы были уставшими после этого долгого, эмоционального дня, но абсолютно счастливыми и довольными. Под тихий шелест кленовых листьев за окном мы мирно и крепко заснули вместе до самого утра, зная, что впереди нас ждет долгая, прекрасная и общая жизнь.
Эпилог
Лето в Кленовой долине выдалось знойным, пышным и невероятно щедрым на солнце. Багряные, прохладные тона прошлой осени, когда я впервые ступила на эту землю, сменились сочным, изумрудным буйством зелени. Вековые клёны, которые когда-то кружили над нами золотые листья, теперь раскинули огромные шатры, даря спасительную густую тень, в которой так приятно было прятаться от полуденной июльской жары.
Я стояла у деревянной изгороди обновленной левады, с улыбкой наблюдая за открывающейся картиной. Кленовая долина полностью преобразилась, залечив все свои старые раны. На призовые деньги от Королевских скачек мы не только перекрыли крышу особняка и обновили фасад, но и отстроили просторное, светлое левое крыло конюшни с просторными денниками и современной системой вентиляции. Поместье больше не было банкротом — теперь это был процветающий, самый уважаемый конный завод в провинции, о котором с придыханием говорили даже в столице.
— Но-о, маленькая, иди к маме, — тихо позвала я, протягивая руку вперед.
Из-за укрытия вековых деревьев показалась тонконогая, грациозная кобылка необычной рыже-яблочной масти. Ей было всего пара месяцев, но в её гордой осанке, высоком поставе шеи и смелом взгляде уже угадывалась благородная кровь её знаменитых родителей. Это было наше первое, самое долгожданное потомство — дочка Оскара и спасенного жеребца Шторма. Она шумно, забавно втянула воздух ноздрями, сделала несколько изящных шагов и аккуратно, одними губами забрала сочную морковку с моей ладони, смешно захрустев.
Вдруг сильные, до боли знакомые и самые любимые руки бережно обняли меня со спины, увлекая в тёплые, надежные мужские объятия. Нейтен уткнулся носом в мою шею, и его горячее дыхание заставило меня сладостно зажмуриться, подставляя лицо под его ласку. От моего мужа пахло летним солнцем, ветром с левад и тем самым пьянящим мужским ароматом, который до сих пор, спустя месяцы брака, заставлял мое сердце пропускать удары.
— Снова караулишь нашу маленькую звезду, Жаклин? — бархатным, низким голосом прошептал он, медленно поглаживая мои ладони, покоящиеся на деревянной перекладине изгороди. За это время Нейтен стал еще более статным и мужественным, а из его карих глаз навсегда исчезла былая суровость, уступив место безграничной, греющей изнутри нежности.
— Она прекрасна, Нейтен, — я развернулась в его руках, обвивая его шею и заглядывая в любимые глаза, в которых отражалось летнее небо. — Из неё вырастет великая чемпионка Королевских треков, вот увидишь.
— Под твоим руководством — я даже не сомневаюсь, моя прекрасная хозяйка, — улыбнулся он и накрыл мои губы глубоким, тягучим и сладким поцелуем, от которого по телу разлилась привычная, пьянящая истома.
Когда он неохотно отстранился, я глубоко вздохнула, чувствуя, что этот идеальный, согретый солнцем момент — самый лучший для того, чтобы открыть ему нашу главную тайну. Тайну, которую я носила под сердцем последние несколько недель и о которой знала только Виола, помогавшая мне справляться с утренней тошнотой.
Я взяла большие, мозолистые ладони Нейтена в свои руки, заставляя его посмотреть на меня со всем вниманием. Мое дыхание слегка перехватило от волнения, а на щеках проступил нежный румянец.
— Нейтен... Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, — тихо, но невероятно красиво и трепетно начала я, глядя в его карие глаза. — Помнишь, ты говорил, что Кленовая долина дала нам всё, о чем мы могли мечтать? Победу, свободу, этот дом и нашу любовь?
— Помню, родная, — он нахмурился, в его взгляде проскользнуло легкое беспокойство, смешанное с нежностью. — Что-то случилось? Тебе нездоровится?
Я тепло улыбнулась, качая головй, и медленно перенесла его большую, горячую ладонь со своей талии на свой еще совершенно плоский, скрытый под легким летним платьем живот. Нейтен замер, его дыхание мгновенно перехватило, а пальцы под моей рукой едва заметно дрогнули.
— Наше счастье станет еще больше, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости. — Лето принесло нам еще одно чудо, Нейтен. Я беременна. У нас будет ребенок. Примерно к концу зимы, когда клёны занесет снегом, под этими сводами зазвучит детский смех.
Несколько секунд Нейтен просто стоял как громом пораженный, не сводя потрясенного, сияющего взгляда с моей руки на моем животе. На его лице отразилась такая буря эмоций — от неверия до дикого, неописуемого восторга, — что у меня сжалось сердце.
— Жаклин... — хрипло, едва слышно выдохнул он.
В следующее мгновение он бережно, словно я была сделана из самого хрупкого фарфора, подхватил меня на руки и закружил по сочной зеленой траве левады. Его счастливый, громкий смех разнесся над долиной, заставляя рыжую кобылку испуганно прыгнуть в сторону. Нейтен опустил меня на землю, бережно обнял за лицо своими большими ладонями и начал покрывать поцелуями каждый сантиметр моей кожи — лоб, щеки, нос и, наконец, губы. В этом поцелуе было столько взрослой, осознанной любви, благодарности и гордости, что я окончательно расплакалась, утыкаясь носом в его плечо.
— Спасибо тебе... Спасибо, моя жизнь, — шептал он мне в волосы, крепко прижимая к себе, но аккуратно, стараясь не давить на живот. — Я сделаю всё, чтобы вы были самыми счастливыми на свете. Вы — всё, что у меня есть.
